О, да здесь все изменилось! Виталий, загадочно улыбаясь, обнял Светочку за плечи и подвел к аккуратной лестничке в торце здания. «Фуксия и Селедочка» – гласила яркая вывеска. Светочка не сдержала нервного смешка:

– Это что – детский сад?

Но уже разглядела разъяснение чуть пониже: «Оздоровительный центр». Ага, это, наверное, и есть те самые «кактусы и селедки», о которых пела Илона. Час от часу не легче. Мне вполне хватает бассейна и солярия. Не дай Бог еще к какому-нибудь шаману притащит.

– Да не бойся, старик, – Виталий покрепче прижал к себе, – ты так трясешься, будто я тебя к зубному веду.

Внутри было уютно и тихо. Ненавязчиво пахло какими-то цветами. При виде посетителей из-за стойки администратора, как черт из табакерки, выскочила пожилая сухонькая женщина:

– Добрый вечер, Виталий Николаевич.

И сразу же – из двери в конце коридора ТОТ САМЫЙ врач. У Светочки перехватило дыхание. Она не слышала, о чем весело переговариваются мужчины, уловила только имя: Игорь. Вспомнила, что так и не спросила его ТОГДА. Фу, наваждение! Чего ты так распсиховалась? А Виталий меж тем подталкивает, подпихивает ее к двери:

– Давай, Сиропчик, желаю успеха.

Интерлюдия VI

– Светлана, не волнуйтесь так.

– Я не волнуюсь.

– Вы меня вспомнили и вам неприятно?

– Нет… да…

– Но вы же видите, ничего страшного здесь нет. И вы пришли сюда не лечиться, а просто немного отдохнуть. Вам Виталий ничего не рассказывал?

– Нет. Он мне никогда ничего не рассказывает.

– Тяжело?

– Мне? То есть?

– Жить. Жить тяжело?

– Странные вы вопросы задаете. Тяжело сейчас пенсионерам, многодетным матерям, много кому, но не мне. У меня нет проблем.

– Если бы их не было, Виталий бы вас сюда не привел.

– Ему виднее.

– А вам?

– Я уже сказала: у меня нет проблем.

– Хорошо. Расслабьтесь. Помните, что я врач, мне можно говорить все, что тревожит, волнует…

– Слушайте, я совершенно не собиралась ни к какому врачу и не имею ни малейшего желания говорить с вами о том, что меня волнует. Меня НИЧЕГО не волнует! И вообще: я не понимаю, с какой стати меня сюда привезли? Мне обещали подарок, а не задушевную болтовню с посторонним человеком!

– Хорошо, хорошо, еще несколько минут, и вы свободны. Просто посидите молча, послушайте музыку. Я сейчас вернусь.

– Светлана, вы меня слышите?

– Прекрасно слышу.

– Голова не кружится?

– Нет.

– Расслабьтесь. Слышите музыку?

– Нет… то есть… да, кажется, слышу.

– Расслабьтесь. Вспомните что-нибудь приятное.

– Что значит – приятное?

– Да что угодно: хоть любимое пирожное.

– Я попробую…

– Расслабьтесь. Сейчас я начну считать. Когда я скажу «пять», вы уснете. Приготовились. Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

– Доброе утро, мадемуазель. Ваша парковка номер DU-1518. Прошу вас.

Бесстрастный человек в униформе протягивал ей небольшую пластиковую карточку. Какое-то неуловимое выражение промелькнуло на его лице. Это могло быть что угодно: от дежурной благожелательной улыбки до откровенного восхищения ее внешностью и новым автомобилем. Строгую даму, сидевшую за рулем, это ничуть не тронуло. Вызывать интерес, зависть и восторг было почти ее профессией. Она аккуратно ехала по паркингу, сворачивая, следуя указателям, к номеру DU-1518. Автоматически женщина отметила про себя, что, хотя по пути ей не встретилось ни одной модели старше прошлого года, ее машина и здесь, безусловно, явление выдающееся. Это было единственной деталью (если можно назвать деталью двенадцатицилиндровое чудо стоимостью полтора миллиона долларов), которая что-то говорила об образе жизни человека, сидящего за рулем. Все остальное – начиная с выражения серых глаз и кончая носовым платком в сумочке – молчало и даже призывало к молчанию. Не одно поколение должно было пролить потоки слез и крови, научиться и разучиться смеяться и удивляться, чтобы поставить на вершине столь совершенное по стилю существо.