В особо запущенных случаях фотографический нравственный императив так силен, что даже не требует фотоаппарата. Зомбированная личность сама, по своей воле плюет на девяносто пять процентов своей жизни, считаяя ее незначительной фигней — и судорожно ищет возможности попозировать перед вспышкой собственного субъективного кэнона. В этом желании встать с длинным шампуром барбекю над средиземноморскими водами, испытав краткое счастье от соответствия жизни фотоальбомным идеалам — корень не только большинства супружеских предательств, ссор и разводов. В нем, с учетом невозможности привести к фотоальбомному идеалу свою жизнь — корень и затяжных депрессий, подъедающих нашего современника.

Ибо только отказавшись от подчинения фотоальбому, требующему бросать жизнь в топку ради долёта до Турции раз в год, больной заметит, к примеру, что работает на нелюбимой работе, а живет и выглядит как попало. И, возможно, сумеет принять меры.

Космос призывает сделать это.

О настоящих мачмо

— У нее проблемы. — мрачно произнес полнеющий молодой человек, сидя в кабинете Истинного Учителя Истины (то есть меня). — Идеализм в тяжелой форме, совсем как вы писали.

— Вот как? — участливо отозвался я, распечатывая плитку белого шоколаду.

— Ей не я нужен, ей рыцарь нужен на белом конике. — с отвращением продолжил визитер. — Ей такой нужен, чтоб живот в клеточку, чтоб говорил с ней по два часа в день, чтобы по ресторанам водил, деньги все на нее тратил. И чтоб носки тоже сам стирал. А она, так уж и быть, один раз в неделю что-нибудь сготовит… Ну, если ей нормальный живой человек не нравится, пусть поищет такого как путин, блин. Я ей всё, а она мне ничего? Может, мне еще с ней по-французски говорить?

— А почему бы нет, голубчик? — поинтересовался я. — Выучите для нее французский на бытовом уровне, сделайте себе живот в клеточку, говорите с ней по два часа в день, тратьте на нее деньги, водите по ресторанам, стирайте сами свои носки. И только-то.

— А нафига она мне тогда? — поразился пациент. — Нормальная фигня. Футбол ее бесит, когда я с друзьями сижу — ее бесит, пузо мое ее бесит, готовить она не хочет, а у самой килограм восемь лишних…

Услышав про восемь лишних килограммов девушки, я всё понял. Визитер оказался типичным случаем психического трансвестизма. Носителей последнего проф. Инъязов, чья страсть к словообразованию известна, одарил термином «Белоснежик» (от слов «Белоснежка» и "мужик"). Он же предложил чудовищный ярлык «Мачмо», созданный им из вивисектированных идиом «Мачо» и Much more для обозначения феерически завышенных притязаний больных.

…Происхождение белоснежиков очевидно и банально. Белоснежики — продукт современной семьи, находящейся в состоянии перманентного полураспада (разумеется, под тлетворным влиянием Внеземных Цивилизаций). Оставшиеся на орбите разведенных матерей, воспитанные женщинами мужчины озадаченно смотрят в сказку о Дюймовочке или о семи богатырях, зная точно, с кем в ней себя надо ассоциировать, но внутренне завидуя женскому персонажу. В итоге в мир с конвейера неплоных семей сходит одно странное создание за другим — в штанах принца, но с душой и ожиданиями Дюймовочки.

Судьба такого кентавра незавидна: вместо принцессы для спасания он сам ищет некий феминизированный вариант принца — девушку немногословную, заботливую, плечистую, способную защитить его от опасностей и желательно щедрую. Продолжая играть не того персонажа в андерсеновском сюжете, мачмо обнаруживают на своем пути одних жаб и крыс, которые жадничают на зернышках и не хотят воплощать их внутреннее фэнтези.

Тяжелый подвиг самосовершенствования, который один и способен превратить мужчину в рыцаря, им чужд — поскольку из сказок усвоили в лучшем случае лишь пример золушкиной женской покладистости. Мачмо, полагающие себя объектами, а никак не субъектами жизни, хотят, чтобы подвиги совершали ради них.

Неслучайно именно поколение мачмо и белоснежиков породило чудовище разврата — фантастическую литературу 80-х-2000-х, в которой редко обходится без мускулистого женского персонажа со встроенной пушкою, оберегающего томного героя-белоснежика. В т. н. киберпанке, в романах С.Лукьяненко и Переса-Реверте, во всем сонме приключенческой литературы для мачмо — так и мелькают задиристые рельефные девицы, которые время от времени, в очередной раз спасши ценного (обычно неизвестно чем) героя от смерти, после заката "приникают к нему разгоряченным телом".

Реальность, разумеется, не может обеспечить всех мачмо достаточным количеством девушек-воительниц. В итоге, сталкиваясь с настоящими, женского пола золушками и дюймовочками, мачмо способны лишь копить обиды и чувствовать, что их нагло оттесняют с желаемой роли. Потому и вести себя с реальными золушками они начинают по-женски, как ревнивая мачеха — для женщин у них не находится ни благодарности, ни признания, что всё помыто и вычищено как надо. Им нужно much more.