В этом аспекте говорить что-либо об аранжировке Кастанедой мексиканских рассказов и легенд о человеках-воинах с их исключительной избранностью не представляется делом полезным и заслуживающим внимания. Все более или менее здравые мысли и всю "экзистенциальную поэзию, всплески которой разбросаны по всем его книгам", о которой говорит Пелевин, можно было бы собрать и уместить в двух небольших брошюрах, назвав их как-нибудь иначе, например, "Мысли великих людей XX столетия" и "Рассказы мексиканских индейцев". Причем о мексиканских индейцах и реальном воздействии описываемых Кастанедой наркотических средств можно получить более полное представление, прочитав, скажем, Берроуза (Уильяма) или Теренса Маккенну, а о посетивших Карлоса Кастанеду открытиях - в опубликованных еще в начале века работах Выготского. А что касается "экзистенциальной поэзии" и ностальгических чувствах В. Пелевина, то здесь разговор, в сущности, сместится в сторону имевшего происходить в начале 70-х профилактическипринудительного информационного обезбаливания всего населения СССР, его рассуждений (весьма спорных) об актуальности проекта "Fleetwood Mac" и направленности этих чувств "на выстроенный умом образ, слабо связанный с оригиналом".

Тотальное нежелание Кастанедой обнаружить в себе Чувство Юмора и взглянуть с его помощью на все им написанное, вызывает ощущение дискомфорта, по своей силе сравнимое с 10-летним обсуждением Депутатов Государственной Думы целесообразности похорон В. И. Ленина, (в то время как любому здравомыслящему человеку совершенно очевидно, что последнего просто-напросто следует оживить). А неудержимые позывы автора нарядить повествование, содержащее порой абсолютно откровенный, не экзистенциальный бред, в костюм стройного Учения или придать ему форму своеобразного Учебника Жизни (пусть даже латиноамериканского) не может не вызывать тревоги и беспокойства за отечественных социологов и психоаналитиков.

Поэтому, пожалуйста, не спешите соглашаться и взгляните внимательно в глаза собеседнику, если он закрепляет большинство своих суждений и фраз словами: "ТАК СКАЗАЛ КАСТАНЕДА".

Кучик Андрей

Миры Сергея Лукьяненко

Андрей Кучик

Миры Сергея Лукьяненко

Лица стерты, краски тусклы,

То ли люди, то ли куклы.

Взгляд похож на взгляд,

А тень на тень...

Так, еще в начале 70-х, о книгах Сергея Лукьяненко довольно точно, используя носовое пение, сказал Андрей Макаревич, предсказав, таким образом, это литературное явление за четверть века вперед, и лишний раз доказав справедливость названия своего проекта "Машина Времени".

Именно эти строчки неотступно сопровождали меня, когда я начинал читать произведения этого популярного ныне в России фантаста. И эта же мелодия упрямо звучала in my mind, когда в который раз приходилось закрывать файл после 60-70 прочитанных страниц очередной повести или романа, так и не отыскав в них ни единого намека на присутствие хоть одного живого человека, растения или существа из другого мира.

Тем не менее, обилие восторженной критики и первые места в литературных таблицах популярности требовали все новых и новых попыток дочитать хоть бы одно произведение до конца, чтобы не чувствовать себя вне этого явления в современной отечественной литературе. Необходимо было что-то в себе сломать и попытаться подстроиться под ту частоту, на которой так много и активно вещает столь любимый новым поколением тинэйджеров автор.

И вот, однажды, один роман мне удалось одолеть от начала до конца. Назывался он "Лабиринт отражений", а двумя наиболее встречающимися оценками в статьях и отзывах о нем, являлись "культовость" и его "рулезность".

Как и в прежних случаях на протяжении всего текста "Лабиринтов" не оказалось ни одного живого организма. Прочитанное, вызывало чувство отупения и головной боли различной интенсивности, мешая думать другие полезные мысли и просясь наружу, чтобы никогда больше не возвратиться обратно. Здравый смысл требовал немедленно удалить эту ненужную и бесполезную информацию, как чужеродную, и не несущую самостоятельного мыслительного материала. Вот, что мне удалось тогда об этом романе написать:

...

Автор не пренебрегает техническими терминами и описаниями, не пытается что-либо упрощать или прятать от читателя. И это правильно читатель имеет полное право знать, какие марки пива пьют его герои, какие действия надо предпринять, чтобы привести в порядок пятилитровую канистру, хранившуюся некоторое время в неблагоприятных условиях и метал которой поддался действию коррозии.