Читаем Савва Морозов полностью

Морозов окончательно отказался от научной карьеры и посвятил свою жизнь фабрике. Однако тоска о несбывшейся мечте по временам всё же будоражила его, заставляя чувствовать, что он находится не совсем на своем месте. Максим Горький, описывая одну из своих первых встреч с Саввой Морозовым, рассказывал: «Кто-то сказал мне, что он учился за границей, избрав специальностью своей химию, писал большую работу о красящих веществах, мечтал о профессуре. Я спросил его: так ли это?

— Да, — с грустью и досадой ответил он. — Если б это удалось мне, я устроил бы исследовательский институт химии. Химия — это область чудес, в ней скрыто счастье человечества, величайшие завоевания разума будут сделаны именно в этой области».[148]

Обычно ипостась ученого дремала в купце, но в самые неожиданные моменты она пробуждалась. Это происходило во время фабричной работы, когда необходимо было заняться красителями для тканей, — и в те моменты, когда дела театра требовали творческого подхода. В очерке о крупном купце-миллионщике, нижегородце Н. А. Бугрове тот же Горький описывал обед, на котором присутствовали сам Алексей Максимович, Бугров и Морозов. «Бугров уже сидел в отдельном кабинете у накрытого стола, два официанта в белом, как покойники в саванах, почтительно и молча суетились, расставляя тарелки с закуской… Сабва был настроен нервно и раздраженно; наклонив над тарелкой умное татарское лицо, он торопливо, дробной речью, резкими словами стал передавать рассказ какого-то астраханского промышленника о том, как на Каспии истребляют сельдь, закапывая в песок берегов миллионные избытки улова.

— А из этого можно бы приготовить прекрасный удобрительный тук, рыбью чешую превратить в клей…

— Все ты знаешь, — вздохнув, сказал Бугров.

— А вот такие, как ты, сидят идолами на своих миллионах и ничего не хотят знать о нуждах земли, которая позволяет им сосать ее. У нас химическая промышленность не развита, работников для этого дела нет, нам необходимо устроить исследовательский институт химии, специальные факультеты химии нужны».[149] В Савве Тимофеевиче говорил не теоретик, а практик, превосходный знаток своего дела. Впоследствии он начнет претворять свою программу в жизнь, но, к сожалению, не успеет ее реализовать в полной мере.

Есть люди, которые заняты своим делом — тем, которое полностью отвечает их устремлениям и позволяет в наибольшей мере раскрыться их талантам. Эти счастливцы легко шествуют по уготованному им пути, нередко принимая выпавшие на их долю лишения как должное: наградой за все страдания служит редкая возможность заниматься любимым делом. Савва Тимофеевич такой возможности оказался лишен. Это был человек, вечно сомневающийся, тем ли, чем надо, он занят, вечно стремящийся к некоей смутно угадываемой и постоянно ускользающей, как радуга, цели. Вечно жалеющий, как Егор Булычов: «Жил я мимо настоящего дела». Но всё это придет потом. А в самом конце 1880-х годов Савва Тимофеевич был полон кипучей энергии. На уме у него, помимо Никольской мануфактуры, помимо химии и ученых степеней, были и другие, не менее важные дела. В ряду этих дел едва ли не первое место занимала женитьба.

История женитьбы Саввы Морозова довольно любопытна. Ее обстоятельства немало говорят о характере и убеждениях молодого купца. Получив директорский пост и обретя финансовую самостоятельность, Савва Тимофеевич впервые в полной мере почувствовал собственную силу, а также связанную с ней ответственность за себя и ближних. Пора было подумать и о создании собственной семьи. В этом вопросе Савва Тимофеевич повел себя недолжным для христианина образом: влюбился в замужнюю женщину. Причем влюбился страстно, буйно, потеряв голову от охвативших его чувств.

Предметом увлечения Саввы Морозова стала молодая старообрядка Зинаида Григорьевна (1867–1947), урожденная Зимина. Среди современников Морозова было распространено убеждение, что 3. Г. Зимина происходила из рабочей среды и трудилась на одном из предприятий клана Морозовых. Так, князь С. А. Щербатов называет ее бывшей ткачихой. М. А. Алданов пишет, что рабочие уважали Савву Тимофеевича не только за постоянную заботу о их интересах, но и так как «…знали, что он женат на красавице «присучалыцице»,[150] еще не так давно стоявшей за фабричным станком». Однако современные исследования показали, что наемной работницей Зинаида Григорьевна не была. Дочь богородского купца второй гильдии, почетного гражданина Г. Е. Зимина, с детства готовили к исполнению купеческих обязанностей. Работать за станком она могла с той же целью, что и Савва Тимофеевич в Манчестере — чтобы понять самые основы текстильного дела.