Читаем Саван для соловья полностью

Дом сорок девять па площади Миллингтона оказался большим, обветшалым зданием в итальянском стиле с осыпавшейся по фасаду штукатуркой. В нем не было ничего примечательного. Он выглядел совершенно типичным для этой части Лондона. Внутри он явно разделялся на комнаты по типу общежития, поскольку в каждом окне висели разномастные занавески, а кое-где их не было вовсе. От дома исходила та же атмосфера таинственности и чрезмерной обособленности, что и от всего района. Делглиш обнаружил, что на крыльце нет ни скамейки, ни кнопки звонка, список жильцов также отсутствовал. Входная дверь оказалась незапертой. Пройдя через стеклянные двери, он попал в холл, где его встретил запах прокисшей еды, половой мастики и грязного белья. Оклеенные толстыми, потрескавшимися от времени и выкрашенными в коричневый цвет обоями стены холла блестели так, словно за много лет пропитались жиром и потом. Пол и лестницу застилал узорчатый линолеум, замененный новыми, более светлыми, кусками в тех местах, где старый пришел в такую негодность, что стало опасно ходить, а в основном — зашарканный и драный. Стены лестничного пролета были выкрашены в казенный зеленый цвет. Нигде никаких признаков жизни, но даже в это время дня Делглиш улавливал ее присутствие за плотно закрытыми, пронумерованными дверями, пока никем не остановленный поднимался по лестнице.

Комната номер 14 оказалась на верхнем этаже в самом конце. Подойдя к двери, он услышал резкое стаккато пишущей машинки. Старший инспектор громко постучал, и звук оборвался. Прошло довольно много времени, прежде чем дверь приоткрылась, и на него уставилась пара недоверчивых, настороженных глаз.

— Кто вы такой? Я занят. Мои друзья знают, что меня нельзя беспокоить по утрам.

— А я не ваш друг. Вы позволите войти?

— Полагаю, да. Только я не могу уделить вам много времени. Не думаю, что вам стоит тратить на меня свои усилия. Я не хочу вступать куда бы то ни было; у меня нет на это времени. И я не буду ничего покупать, потому что у меня нет денег. В любом случае у меня есть все необходимое.

Вместо ответа, Делглиш показал свое удостоверение:

— Я ничего не покупаю и не продаю, даже информацию, ради которой пришел сюда. Я здесь по поводу Джозефины Фоллон. Я полицейский, который расследует обстоятельства ее смерти. А вы, как я понял, — Арнольд Доусон.

Дверь раскрылась пошире.

— Тогда вам лучше войти. — Ни малейшего признака страха, только, пожалуй, настороженность в серых глазах.

Комната поражала своей неординарностью. Это была маленькая мансарда под покатой крышей со слуховым окном, почти полностью заставленная деревянными ящиками из нестругаиых и неокрашенных досок, на некоторых из них до сих пор можно было различить клеймо торговцев вином или колониальными товарами. Они были хорошо подогнаны друг к другу, так что стены от пола до потолка походили на разные по форме и размеру пчелиные соты, в которых хранился весь необходимый для жизни скарб. Часть из них была плотно набита книгами в твердых переплетах, другая — в мягких желтых обложках, Несколько ящиков обрамляли маленький электрокамин, вполне достаточный для обогрева такой клетушки. В одном из ящиков хранилась стопка чистого, хотя и неглаженого, белья. В другом стояли кружки с голубым ободком и прочая кухонная утварь. А еще в одном — даже различные сувениры, морские раковины, статуэтка стаффордширского терьера и баночка из-под джема с птичьими перьями. Узкая, застланная одеялом кровать стояла иод окном. Перевернутый ящик служил в качестве обеденного и письменного стола одновременно. Рядом стояло два раскладных брезентовых стула, какие обычно берут на пикник. Делглишу пришла на память статья из какого-то иллюстрированного воскресного издания, которая давала советы, как обставить свою гостиную (тире спальню) дешевле, чем за пятьдесят фунтов. Похоже, Арнольд Доусон обошелся куда меньшей суммой. Однако его комната не производила неприятного впечатления. Все в ней было предельно просто и функционально. На чей-нибудь вкус она могла показаться способной вызвать клаустрофобию, а в той дотошной аккуратности, с какой использовался каждый дюйм пространства, которому не позволялось оставаться незанятым, угадывалась даже некая маниакальность. Одним словом, комната принадлежала независимому и прекрасно организованному индивидууму, который, по его словам, имел все необходимое.