Читаем Сашенька полностью

Я выбираю белые бутоны роз с чуть розоватой каемочкой. Всегда любил эти розы. В сумочке лежат диски с моей музыкой. Надо навестить свое второе тело. И маму. Тихонько просачиваюсь в палату и меняю увядший букет на новый, ставлю чуть слышно музыку. Откидываю одеяло и, согрев в руках крем, начинаю массировать руки, ноги…

– Здравствуй, Сань, а я чуть опоздала, давай я помогу тебе перевернуть Сашеньку аккуратно, – мы, пыхтя от натуги, переворачиваем и начинаем в четыре руки растирать спину.

– Что говорят? Сдвиги есть? – сколько бы раз я не задавал этот вопрос, всегда с замиранием сердца жду на него ответа.

– Нет, все по-старому. Никто не понимает, что с ним. Он просто не просыпается, Сань. Слышит нас, но не реагирует. Спасибо за цветы, детка, и за музыку. Иногда мне кажется, что ты Санечку лучше меня знала. И как же я о тебе раньше не слышала?

– А мы с ним больше в сети общались, – да-да, легенду я продумал тщательно.

– И голос. У вас голос… так похож. Иногда закрываю глаза, и как будто сын со мной разговаривает. У вас даже интонации одинаковые… Если бы не ты, Сань… В общем, спасибо тебе, моя хорошая.

У меня в глазах предательски защипало.

– А к нему кто-нибудь еще приходил?

– Друзья, подруги бывают. Но сейчас реже. Ты же знаешь, несчастью с молодостью не по пути. Тяжело это.

Что ж, я и не ждал Михеля. Вру. Надеялся. Очень. Ну и ладно! Переживу. Теперь уж точно переживу!

Сидя по-турецки на кровати и укутавшись в пушистый халат, я пытался решить дилемму. Михель! Что мне делать? Хотелось одновременно убить это исчадие моего личного ада и кинуться ему на шею. Но кидаться на шею в облике бегемотика было мучительно стыдно. Я автоматически заплетал и расплетал косу. Надо же! Мое тело помнит навыки предыдущей хозяйки? Интересно, что я еще умею? Но углубить и всесторонне рассмотреть этот насущный вопрос мне не дали. В комнату поскреблись, дверь распахнулась, и на пороге застыла девушка.

– Санька, – завопила она, плюхнувшись с разбегу на мою кровать. Кровать жалобно всхлипнула. – Санька, как я по тебе соскучилась, – меня беспощадно трясли и щупали.

– Эээээ… – красноречиво промычал я в ответ.

– Ты правда ничего не помнишь? – глаза девицы почти вылезли из орбит. И девица, полузадушенно хихикнув, удобнее устроилась на кровати.

Значит, покидать мое скромное общество она не торопится. Я обозревал эту немелкую тушку и соображал, сколько полезного можно выудить из нее без вреда для здоровья и собственной психики.

– Я Оля. Ты и правда ничегошеньки не помнишь? Офигеть! Круто-круто! – фонтанировала девица.

Что крутого-то, понять я не мог. Но на всякий случай покивал головой, дабы привести источник информации в благодушное настроение. Как бы так ненавязчиво выяснить интересующие меня вопросы? А вопросов накопилось вагон и маленькая тележечка. Но Оля человек деятельный, подскочив на кровати, на четвереньках стала продвигаться к компьютеру. Я закусил губу, не удержавшись, фыркнул – она больше всего сейчас напоминала панду.

– Так-с. Если ты не помнишь ничего, я тебе устрою экскурс в историю. Смотри сюда, – она пощелкала мышкой и, открыв папки с фотографиями, начала просвещать меня о житье-бытье и школьных буднях.

К вечеру я был в курсе, что мы интеллектуальные богини и презираем большую часть этого несовершенного мира. Мда. Дела. С каждым килограммом ненависть и противостояние, я думаю, увеличивалось? Но есть свет в конце тоннеля, и этот свет именуется не иначе как Даниил. Рассматривая фотографию симпатичного парня, я мысленно облизнулся. Хорош. Высокий холодноватый блондин. Истинный, блин, ариец. Может, есть плюсы в моем нынешнем теле? Кстати, да? Про секс. Я помялся. Еще раз помялся и выдавил из себя:

– Оль, а как…хм…на личном фронте у меня дела?

– Даже не знаю, что тебе сказать, Даниил опять с этой дурой Переверзевой. Я их на днях встретила, и он так на меня взглянул… – дальше Ольга в подробностях вспоминала тот многозначительный взгляд. Судя по эмоциям девушки, Даниил должен быть великим актером, ибо сумел вложить в этот единственный взгляд всю боль и тоску оттого, что они не вместе. И пялиться он должен был на нее как минимум минут тридцать.