Читаем Саша Чекалин полностью

За стеной «ехидный старик» продолжал тянуть свою нескончаемую «субботу». Монотонно стрекотала швейная машинка. Пахло варом, кожей, а из раскрытого в сад окна ветерок доносил запах спелых яблок. Саша сидел на стуле, рассеянно поглядывая по сторонам. В комнате у Наташи все блестело чистотой, было уютно и как-то очень светло. У стены стояла узкая железная кровать, покрытая белым пикейным одеялом. Рядом приткнулся маленький столик с книгами, над столиком висел портрет покойного отца Наташи в красноармейском шлеме-буденовке и ниже — вырезанный из журнала портрет писателя Николая Островского.

Наташа быстро вернулась обратно с полной тарелкой краснобокой китайки. Поставив тарелку на стол перед Сашей, она нарочито строгим голосом сказала:

— Кушай! Попробуй только у меня отказаться!

В простеньком белом с розовыми цветочками платье, так шедшем к ее смуглому продолговатому лицу и иссиня-черным вьющимся волосам, Наташа сидела на подоконнике и, болтая босыми ногами, грызла мелкие яблочки.

— Ты не обращай внимания на дядю… — заговорила она, видя, что Саша по-прежнему чувствует себя неловко в ее комнате. — Он не вредный. Он всегда такой. Это еще ничего. А когда он под хмельком, то прямо спасу нет. Хоть из дому убегай: прицепится, как крючок, и начнет пилить. И знаешь?.. — Наташа сделала большие глаза и удивленно покачала головой. — Говорит, я за справедливость борюсь… Уму-разуму учу. Вот и поговори с ним. Но он не злой.

«Ладно, — думал Саша. — Раз ты оправдываешь его, как-нибудь потерплю, не стану обижаться».

Они помолчали. Не сразу Саша начал свой разговор.

— Это что же — предлагают мне эвакуироваться? — обиженно спросила она Сашу, когда он рассказал, что был в райкоме комсомола. Еще больше она рассердилась, когда узнала, что Саша сам назвал ее фамилию Чернецовой.

— Эх, Шурик, Шурик! — с горечью покачала она головой. — Удружил же ты мне!

Саша вдруг рассердился.

— Вот что: давай прекратим этот разговор. Пошлет тебя райком комсомола — и поедешь. Меня пошлет — и я поеду. Какие теперь могут быть разговоры? Слышала сегодня сводку? Ожесточенное сражение по всему фронту, от берегов Ледовитого океана до Черного моря.

— Слышала… — грустно сказала она. — Все слышала… — И, вскинув на Сашу свои еще более потемневшие глаза, с явной надеждой спросила: — Шурик! Если фашисты до нас дойдут?.. Что мне тогда делать?.. Ты скажи, посоветуй…

Раньше Саша не видел Наташу такой растерянной, присмиревшей. С волнением она ожидала его ответа.

— Не могут они до нас дойти… — решительно заявил он, стараясь успокоить девушку. — Вот увидишь… Скоро все по-другому повернется… По-моему, только панику создают с этой эвакуацией. Ну детишек, ясное дело, подальше надо увезти. Боятся они самолетов.

— Думаешь, до нас фронт не дойдет? — с явной надеждой спросила она. — Уж очень быстро фашисты наступают…

Долго еще сидели они рядом и разговаривали о том, что волновало в эти дни всех советских людей.

— Ложусь спать с одной думкой, — говорила Наташа. — Проснусь, а радио вдруг заговорит: «Началось наше генеральное наступление по всему фронту…»

— Я тоже жду… — говорил Саша, удивляясь, что такие же мысли были и у него самого.

Пора уже было уходить. Саша нерешительно стоял у порога.

— Домой? — спросила она.

— Пойду к Володе Малышеву… — сообщил он. — Будет он мне, так же как и ты, голову мылить… Чернецова тоже требует его к себе.

Быстро протянув Наташе руку, он стиснул ее похолодевшие пальцы и глазами сказал то, что хотелось бы сказать словами: «Ты не бойся… Надейся на меня. Ты мой самый задушевный друг. Я своих друзей всегда уважаю и… люблю». Быстро, твердыми шагами он прошел через большую комнату, словно стараясь убежать от Наташи.

На улице стало еще жарче. Воздух был сухой, накаленный, и Саше захотелось махнуть на реку. Купаться он любил, особенно саженками отмеривать расстояние от берега до берега.

Сунув руки в карманы, Саша медленно шел, поглядывая по сторонам и жалея, что ни о чем не договорился с Наташей. Можно было бы пойти на реку, а вечером в кино.

«Который уже раз так…» — думал он про себя, удивляясь своей нерешительности.

Навстречу по Коммунистической улице, подпрыгивая на ухабах, стремительно промчался райкомовский «газик», подняв густое серое облако пыли. На заборе сидели босоногие, загорелые, в одних трусах ребятишки и оглушительно стреляли из палок в небо, воображая, что летят неприятельские самолеты. Всюду: на стенах домов, на заборах, на телеграфных столбах — белели плакаты, листовки, объявления горсовета, извещавшие население, как вести себя в случае воздушной тревоги; как бороться с зажигательными бомбами; как соблюдать светомаскировку… Внимание Саши привлекли два плаката. На одном среди темных развалин выделялось человеческое ухо, а надпись крупно гласила: «Болтун — находка для врага!» На другом была нарисована виселица со свастикой и рядом стоял вооруженный немецкий солдат. Внизу чернела надпись: «Вот что готовят тебе, советский гражданин, фашистские захватчики!»

«Посмотрим… что еще мы фашистам приготовим…» — подумал Саша, рассматривая плакаты.