Читаем Сарыч с колокольчиком полностью

Судья сильно торопился. С какой-то нервной настойчивостью проделал он необходимые предварительные формальности. Жена Бристоу внесла и поставила в комнате ведро свежей питьевой воды и чашку, выдолбленную из тыквы, и как только она ушла, закрыв за собой дверь, судья тотчас привел присяжных к присяге и вызвал первого свидетеля, который, по-видимому, должен был быть и единственным, — старшего сына Бристоу. Паренек смущенно уселся в кресло с плетенным из тростника сиденьем, лицом к судье. Присутствующие, за исключением двух-трех человек, раз десять уже слышали его рассказ о том, как он нашел тело убитого, но сейчас, поскольку ему предстояло рассказать все под присягой, все слушали с таким вниманием, словно слышали все это впервые. Глаза всех были устремлены на свидетеля, никто не глядел на судью, и он тоже слушал молча, мрачно опустив голову.

Не успел свидетель дойти до половины своего показания, как вдруг судья, дико вскрикнув, вскочил на ноги и попятился. Он весь дрожал, глаза его выпирало из орбит, отвислый кадык на шее трепыхался, точно он был чем-то совершенно отдельным от тела. Констебль в страхе бросился к нему на помощь, но они столкнулись, и оба тяжело свалились на пол прямо перед камином.

Констебль с трудом поднялся на ноги и, склонив голову набок, удивленно оглядывался вокруг, но судья продолжал лежать на полу, лицом вниз. Он ударял ногами по шуршащим спаржевым стеблям, и его нечленораздельные, бессмысленные выкрики вылились наконец в слова.

— Я это сделал! — выкрикнул он не своим голосом. — Я это сделал! Признаюсь всенародно — я убил его! Он хотел разбить мою семью, я заманил его в болото и там убил!.. В спине у него найдете дыру… Я это сделал… я! Расскажу вам все по порядку, как было, только не пускайте сюда эту страшную птицу! О господи! Вы слышите, слышите? Вот она все ближе и ближе — она летит за мной! Не пускайте ее сюда, не пускайте!..

Голос его оборвался. Он закрыл лицо руками и в припадке низкого животного страха начал кататься по полу.

И тут все услышали то, что до сей минуты слышал лишь он один, — слабое «динь-динь-динь», приближающееся со стороны двора. Казалось, звон этот плыл в воздухе, частый тревожный звон, нисколько не напоминавший звон колокольчика на шее у коровы. Вот он уже в коридоре, вот звуки вплотную подходят к двери, и судья сунул голову под кресло.

Дверь широко распахнулась. На пороге стоял мальчик-негритенок, босой, в одной рубашонке, и, глядя на всех радостными, блестящими глазами, изо всех сил торжественно и гордо звонил в маленький заржавевший колокольчик, найденный им на скотном дворе.