Читаем Санторин полностью

— Под инициалами Т.Т. у них числится Томас Томпсон. Типичное англосаксонское имя. ФБР утверждает, что среди офицеров Пентагона, под которыми, я думаю, они имеют в виду адмиралов и генералов ВВС, а также вице-адмиралов и генерал-лейтенантов, ни одного человека с такими инициалами нет.

— На первый взгляд, информация отрицательная, с другой стороны, это может быть цепь из мелких звеньев, чтобы труднее было добраться до хозяина. ФБР вступало в контакт с банком? Конечно, нет. Мы ведь упомянули им о банке. Это оплошность с нашей стороны, скорее даже с моей. В банке наверняка имеются адреса этих господ. Думаю, у нас будут только адреса гостиниц, но тем не менее они могут навести нас на след. И еще один недосмотр — опять-таки моя вина. Мы не сообщили ФБР, что нам известны фамилия и адрес самого Джорджа Скеперциса. Надо исправить ошибку сейчас же. Вполне возможно, ФБР удастся установить наличие связи между Скеперцисом, К.К. и Т.Т. А какова реакция президента на сообщение, что тиканье бомбы прекратилось?

— Похоже, у него нет слов.

* * *

Монтгомери с мрачным видом потягивал что-то из стакана и время от времени бросал взгляд в иллюминатор своей каюты. В конце концов он подмигнул своему отражению и отвернулся.

— Коммандер Тальбот, погода за последние полчаса стала еще хуже.

— Не похоже.

— Я спец в этих вопросах, — со вздохом произнес Монтгомери. — При такой погоде я всегда чувствую тоску по родному дому в Моурнских горах. У нас там такие же дожди. Вы считаете, что в ближайшее время прояснится?

— Вряд ли раньше полуночи.

— И я думаю, это в лучшем случае. А к тому времени, когда мы подтащим самолет к борту корабля, вырежем в фюзеляже дыру, откачаем воду и извлечем бомбу, будет уже рассвет, а то и утро. Как вы понимаете, ваше предложение пообедать я вынужден отклонить. Немного перекушу и сразу в постель. Ночью меня могут поднять в любое время. На корме на всю ночь я оставлю двух вахтенных, которые будут наблюдать за самолетом и сразу меня разбудят, если погода начнет улучшаться и мы сможем подтянуть самолет поближе.

* * *

— Что вы скажете о речи, которую я собираюсь произнести сегодня вечером за столом? — сказал доктор Уикрэм. — По-моему, не слишком длинная и не слишком короткая.

— Как раз то, что нужно. Только интонации должны быть более обреченными.

— На пол-октавы ниже? Странно, как легко лезет в голову такая чепуха.

— На борту «Ариадны» подобное становится эпидемией.

* * *

— Я только что перекинулся парой слов с Евгенией, — сказал Денхольм. — Думаю, вам следует знать о нашем разговоре.

— Как я понимаю, вы говорили с нею с глазу на глаз, так?

— Да, сэр. У нее в каюте, точнее, в каюте первого помощника.

— Вы меня поражаете, Джимми.

— Сэр, мы обсуждали вопросы на чисто интеллектуальном уровне, если так можно сказать. Евгения — очень умная девушка. Учится в университете. Изучает греческий язык и литературу, древнюю и современную.

— Теперь все ясно. Два сапога пара.

— Да нет, я объяснялся только по-английски и был уверен, что она не сомневается в том, что я не знаю ни слова по-гречески.

— А теперь она уже в этом сомневается? Наблюдательная малышка, ничего не скажешь. Видимо, вы каким-то образом отреагировали на ее слова, произнесенные по-гречески, хотя по логике вещей должны были проявлять невозмутимость. Я подозреваю, что по наивности вы попались в хитрую женскую ловушку.

— Сэр, а как бы вы отреагировали, если бы вам сказали, что по вашему ботинку ползет скорпион?

— Как я понимаю, — с улыбкой произнес Тальбот, — говорила она по-гречески. А вы немедленно поспешили проверить, так ли это. Кто угодно мог попасть в такой капкан. Надеюсь, вы не очень краснели и смущались?

— В общем-то нет, сэр. Она оказалась чудесной девушкой. И очень встревоженной. Она хотела довериться мне.

— Да что вы? А мне почему-то казалось, что дни, когда очаровательные девушки плачутся вам в жилетку, уже прошли.

— Мне кажется, сэр, она вас немного боится. Как и Ирен. Она желала поговорить об Андропулосе. Все, конечно, девичьи домыслы, но, похоже, девушкам просто не с кем обсудить положение. Согласитесь, это несправедливо. Как я понял, Ирен пересказала подруге свой утренний разговор с первым помощником. Оказывается, Евгении известно об этом дяде кое-что такое, о чем его племянница даже представления не имеет. Можно мне выпить воды, сэр? Я с самого рассвета только и делаю, что пью тоник с лимоном.

— Наливайте себе сами. Короче говоря, последовали откровения.

— Даже не знаю, как это назвать, сэр. В любом случае было интересно. Оказывается, отец Евгении общается с отцом Ирен — они хорошие друзья, оба крупные бизнесмены, знают Андропулоса и считают его мошенником. Ну, это и нам хорошо известно. Мы все считаем его мошенником. Но отец Евгении, в отличие от отца Ирен, любит говорить обо всем в открытую и много чего рассказывал об Андропулосе. Евгения ничего не говорила Ирен об этом, потому что не хотела задеть ее чувства. — Денхольм допил воду и удовлетворенно вздохнул. — Оказывается, Адамантиос Спирос Андропулос патологически ненавидит американцев.