Он не знал, как долго продолжался путь, — время размылось в сознании, потеряло ориентиры. Все чаще накатывали провалы в памяти, окружающее воспринималось рваными кусками. В какой-то момент он понял, что его уже давно не несут, он лежит на мотодрезине, уставившись в стремительно бегущую тьму бетонного свода. Ровно рокочет двигатель, гудят колеса по рельсам, наматывая стальные километры, мелькают по бокам редкие лампы путевого освещения… Все дальнейшее скрыло беспамятство.

Глава 17

МОТИВАЦИИ ДЛЯ СОТРУДНИЧЕСТВА

— Мы заключим сделку, парень. Поверь, это в твоих интересах.

Голос Панкратова — словно черствый сухарь, ломающийся в крепких пальцах.

Щурясь от яркого света, Димка попытался осмотреться, но тут же плотно сомкнул веки снова. Так легче. Перед глазами все двоилось, контуры предметов расплывались. Он не знал, где находится и как здесь оказался. Понятно лишь, что помещение жилое и освещение электрическое. Какая-то населенная станция. Цивилизация. Темные коридоры и твари, обитающие в них, остались где-то позади, в другой жизни. Только кошмар не закончился — ведь он в руках людей, которые не уступают по безжалостности хищникам туннелей. И еще взгляд успел выхватить, что Панкратов сидит за столом напротив.

Это уже тенденция — при пробуждении оказываться на допросе. Димка покрутил головой, подвигал челюстью. С лицом что-то не так. Болезненно онемевшее, словно его только что изо всех сил лупили по скулам…

Ангел. Это у него такая паскудная манера — отвешивать пощечины. Видимо, так он его в чувство и приводил.

— Дай-ка ему попить. После «химии» всегда обезвоживание.

— Момент, Константин Анатольевич. Пей, пацан!

Точно, Ангел, его голос кастрата не спутаешь.

Димка приоткрыл веки. Глаза снова болезненно резануло светом, но пришлось терпеть, привыкать. Это, наверное, после «химии» такая повышенная чувствительность.

Ангел пододвинул к нему керамическую кружку, отставил пожелтевший от времени эмалированный чайник на другой край стола, рядом с какими-то пожухлыми бумагами, придавленными штык-ножом. Затем встал за спиной Димки, скрывшись из глаз, но наверняка страхуя каждое его неосторожное движение. В темной, когда-то лакированной поверхности столешницы, исцарапанной, истертой от времени, смутно отразилось измученное лицо — Димка не сразу узнал свое отражение. Словно постарел лет на десять. Жутковато. В душе — состояние опустошенности, как будто что-то важное в ней выгорело дотла. Никаких эмоций, никаких переживаний о собственной судьбе. Наплевать на все.

Димка взял кружку, попытался пить неторопливо, но дикая жажда заставила выхлебать содержимое почти залпом. Руки дрожали, край кружки выбивал дробь на зубах. Вода была теплой и почему-то мерзко отдавала хлоркой, но это лучше, чем ничего. В голове прояснилось, и взгляд снова упал на нож. Он заметил, что от Панкратова это тоже не укрылось, — тот скупо усмехнулся. «Играет на нервах, мразь! Даже если успею схватить нож — что дальше? Двое крепких мужчин против обессиленного калеки. Маловато шансов. Разве что ухитриться вскрыть капитану горло. Отомстить за Наташку и за тех людей в Убежище, которых он так безжалостно, цинично уничтожил. Тогда можно и умереть со спокойной совестью. Нет, не успеть. Поэтому руки и развязаны. Они все предусмотрели, и опасаться им нечего…»

— У меня есть два варианта, как поступить с тобой, — во взгляде особиста читалось омерзение, словно пленник перед ним был не человеком, а каким-то насекомым. — Отвечать не нужно, просто слушай. Бауманцы уже списали тебя со счетов, ты считаешься погибшим. Каданцев отбыл в свой Альянс, чтобы заменить Сотникова, — твой папаша, похоже, после всех волнений слег и на ладан дышит, ну да это не моя проблема. Кротова Каданцев, естественно, прихватил с собой. Поэтому ты находишься целиком в моей власти, и самое горячее желание у меня сейчас — поставить тебя к стенке вместе с твоей девкой. Ты для меня — нежелательный свидетель, потому что присутствовал при зачистке гнезда мутантов. Это значит, что наша лаборатория по моей инициативе недосчитается крупной партии материала для исследований, и многим это не понравится. Но твоя девка — мутант, и отпускать ее я не собираюсь. Она жива лишь по одной причине — ты можешь сделать для меня кое-какую работу, а жизнь дочурки Сотникова будет для тебя хорошим стимулом к сотрудничеству.

«Жива!» Димка внутренне встрепенулся. Наташа жива. Теплый огонек загорелся в сердце при одном имени, и состояние безразличия стало уходить из его души. Он надеялся, что внешне на нем это известие никак не отразилось, — незачем Панкратову знать, что он точно угадал больное место пленника. Впрочем, ведь он и так знает, раз ведет разговор подобным образом… Неважно. Главное, если не лжет — жива. А пока Наташа жива, ему и самому есть ради чего жить.