Я же первые недели от телевизора в каждую свободную минутку не отходил, всё смотрел, смотрел, смотрел — черпал информацию для приспособления к местной жизни. Что и как тут есть, как себя правильно вести и в поликлинику на опыты не попасть.

Сейчас же — в Париж!

Мишка об этом как-то безразлично сказал — без всякой радости и эмоций. Странно, россиянину в Париже побывать всегда за радость было. Помню, как отец мой первый раз в столицу Франции собирался. Весь был в предвкушении и ожиданиях. Туда де он сходит, то — посмотрит...

Кстати, по возвращению был не сильно и впечатлен. Ругал их метро, грязь и многое другое.

— Порядка в городе, Сереж, у нас больше... — таково было его заключение.

— Когда нас туда переводят? — может и это Коромыслов знает?

— Скоро... Опять в скафандрах придется ходить...

В скафандрах?

Не понял...

Скафандры-то здесь причем? Зачем нам скафандры в Париже?

Однако, виду я не подал, что удивлен Мишкой сказанным.

Вообще, неожиданные новости от здешней жизни я получать уже привык. Так-то, многое тут как дома, а чуть копнешь — такое наружу лезет...

Ещё и какая-то татуировка у меня на правом плече появилась. У Коромыслова — такая же. Раньше её не было. Сейчас он опять перед зеркалом вертится, на свою фигуру любуется, вот и вижу я её.

Линии, точки, линии, точки — что они обозначают? Причем, у меня и Мишки они одинаковые.

Появились эти значки у меня в карантине. Когда, я даже не сразу и заметил.

Мишка на свой рисунок тоже косится время от времени, но ничего не говорит. Вроде всё так, как и надо.

— Пошли обедать. — закончил сеанс самолюбования Коромыслов.

— Пошли.

Кто же от обеда отказывается. Тем более, что кормят нас очень хорошо.

Глава 58

Глава 58 Гладиаторы

Сон, пища телесная, пища духовная, тренировки...

Так — день за днём.

В Париж пока нас что-то не переводили.

Пища духовная у меня сейчас — медицина, медицина, медицина... Ею меня неизвестные благодетели питают. Большая часть из того, что сейчас в моей голове по полочкам раскладывается, здесь ни в одном медицинском институте не преподается. Тут — институты, поветрия их академиями и университетами обозвать нет. Это дома всё переименовали, а толку-то...

Я только рад. Если бы во время нашего похода за пробой мне пришлось своим медицинским коробом воспользоваться, что у меня за спиной висел, половиной бы аппаратов я не смог в полной степени управлять, не выжал бы из них всего возможного. Сейчас — другое дело.

Глаза порой у меня за руками не успевают, так я на них работать насобачился. Диагностику в полевых условиях проводить, неотложную помощь оказывать, тут — пришить, а там и что-то удалить при необходимости.

Ещё чему-то похожему на иглоукалывание меня обучали. Общее в этом деле с древним китайским искусством имелось, но много и отличий.

Как и кто учил? Во сне. Кто? Тут ничего сказать не могу.

Уровни моих знаний и умений росли, на плече новые черточки и точки появлялись. У Коромыслова тоже татуировок прибавлялось, но рисунок их совсем другой был.

— Слушай, Серег, оказывается всё так интересно! — не мог нарадоваться Мишка на свою специализацию. — Тут много головой работать надо.

В этот момент он всегда свой палец в небо упирал и глаза вверх закатывал.

Я еле смех сдерживал.

Тела наши продолжали изменяться. Коромыслову это давало повод перед зеркалом повертеться.

— Эх, бабы бы мои теперь меня видели... — вздыхал страдалец. — Ничего, придет времечко... Придёт...

В наших тренировках произошли кардинальные изменения. Если раньше мы с ручными гранатометами не расставались, только с ними в обнимку не спали, то сейчас... на мечи и копья перешли! Ретро какое-то у нас началось, иначе и не скажешь.

— Дурью маемся... — Мишка был крайне недоволен. — Скоро камнями кидаться начнём.

Где-то наверху его предложение приняли к сведению и вскоре мы уже камни метали.

— Молчу, молчу, молчу! — зажимал двумя ладонями свой рот Коромыслов. — Больше — ни-ни!

Всё это наводило на мысль, что нас к чему-то новому готовят. Не к шарам.

Отряд наш не распустили. Это — раз.

Оказались мы, вернее — наш бросок через проход, результативными.

Тренировки — изменились. Это — два.

Последнее говорит о том, что нас к чему-то совсем другому готовят, под иную задачу затачивают.

Будем мы где-то биться, но — совсем по иным правилам.

У меня теперь была, по сути, двойная нагрузка. Кроме изучения медицины, я ещё как все учился древним оружием биться. Скидок мне не делали и в сторонке на полигоне посиживать не предлагали.

К вечеру я еле на ногах стоял и руками шевелил с трудом. И это, имея в своем распоряжении модифицированное тело!

При стрельбе из автоматического гранатомета — одни мышцы больше нагружены, а когда с мечом или копьем работаешь — тут всё по-другому. Казалось мне иногда, что кто-то даже в мои кости раскаленных угольев напихал. Ладно — мышцы, но кости-то что ноют? Они же у меня металлизированные, крепче крепкого сделаны.

Да, ещё про щит я забыл... Та ещё приспособа... Без всякого меча им противника можно ухайдатать.

— Мишка, я знаю к чему мы готовимся.

Чуть-чуть пошутить я решил. Получилось же так, что это мне затылок чесать пришлось.