Читаем Санаториум (сборник) полностью

МИЛА. Я посижу, не надо никого чужого. Идите все. Всё нормально, таблетку выпила, я пришла в себя. Иди, так называемый Митек. Я на месте. Буду ждать Вадима. Он придет, ляжет отдохнуть. Я его уложу хоть минут на двадцать. Вы подольше гуляйте. Он должен побыть в одиночестве тут со мной.

ЛИНА. Так он может не один прийти, с ребенком. С Николой. Николу-то надо покормить, умыть.

МИЛА. Ну не думаю, что это понадобится. Вадим мне сказал, что две остановки он не пройдет по шпалам. И потом, мальчик может идти по дороге вдоль рельсов, среди кустов. Прятаться. Его вообще не поймаешь. Он же от матери бежит. Он ее боится уже. Это навсегда. Я такие случаи знаю, подростки бегут из дома, возненавидев мать. Это вообще плохо кончается. Особенно с домашними детьми. Они не приспособлены, быстро гибнут. Их ловят на вокзалах сутенеры, завлекают гамбургерами и кока-колой и отвозят к педофилам.

ДАША (не двигаясь). Ты дрянь. Какая же ты дрянь.

МИЛА. Ну почему же. Это обычная практика, у нас полно данных. Насилуют мальчишек.

ДАША. Ты дрянь.

МИЛА. Это не я, а ты дрянь. Довела мужа и сына до предела.

ЛИНА (Даше). Не слушай ее, она не в себе.

МИТЯ. Лин, давай я ее выгоню.

ЛИНА. Нет, она гость. Ты играй, играй. Мало ли что говорит старая бездетная тетка.

МИЛА. А! Я-то давно хотела тебе сказать…

МИТЯ. Нет, я ее выкину.

МИЛА. Получите срок, молодой человек. За мной такие силы. Ну и вот. Я хотела давно тебе сказать…

ЛИНА. С таких слов обычно начинаются очень серьезные дела.

ДАША. Дрянь паршивая. А! Она Яго! Она ревнивая Яго! Баба Яго!

МИЛА. Что она тут бормочет… Лина, я давно хотела тебе сказать…

ЛИНА. И я хотела тебе сказать…

МИЛА. Хочу тебе сказать…

ЛИНА. И нечего мне говорить.

МИЛА (засмеявшись). Да я с Вадимом живу уже десять лет!

ДАША. Ты дрянь, какая же ты дрянь. Вон отсюда!

ЛИНА. Десять лет? Это когда Вероничке было шесть лет и она год лежала в туберкулезном санатории? В гипсовой кроватке? И я ездила к ней каждый день и возвращалась ночью?

МИЛА. Не помню. Мы с Вадимом трахались. Для нас никто не существовал, только я и он. Ему было не до тебя и не до твоей дочери. Она не его! Как выяснилось!

ДАША. Яго.

МИЛА. По воскресеньям Вадим чуть не плакал, что приходится ехать в туберкулезный санаторий и отрываться от меня. Субботы мы проводили здесь, а ты сидела с дочкой Вероничкой в больнице все выходные и спасибо, ночевала у кого-то там. Это был наш медовый год.

Звонок.

ЛИНА. Алло! Кошкин дом два. А! Привет, ма, ну как ты? А… Какое? Так. Ты приняла уже все? Ну подожди еще… Да не меряй больше давление это! Опирайся на утренние данные. Дозвонись Ольге Петровне… Да. Да, хорошо. Ма, мне тут надо бежать уже, созвон! Пока.

МИЛА. Только я и Вадим в целом мире. И оргазм за оргазмом.

ЛИНА. Митек, иди домой, нечего тебе это слушать.

МИТЯ выходит.

МИЛА (вслед ему, запирая дверь на щеколду). И больше сюда не ходи.

МИТЯ с той стороны бьет ногой в дверь, исчезает.

И вы идите все отсюда. Нечего тут в чужом доме сидеть ждать. Все кончено.

ДАША. Дрянь паршивая.

Мила подходит к холодильнику, достает бутылку вина, наливает в чашку. Лина берет нож, двигает стол в угол, встает на него прямо в резиновых ботах, что-то пытается сделать в углу.

ДАША. Дрянь Яго. Баба-яга.

МИЛА. Даша-Даша, успокойся, на-ка таблеточку.(Достает мз кармана таблетку. Всовывает Даше в рот.) И вот запей-ка вином. Тебе надо. Сядь. (Сажает ее, запрокидывает ей голову. Хватает ее за голову, прижимает край чашки ко рту Даши, вливает туда вино.)

ДАША (кашляет, кричит, хватается за горло). Лина! Зачем вино! Она… Это вино! Поищи Николу. Иди! Иди, умоляю тебя… Что ты там дергаешь веревку! Иди, прошу, найди моего… моего Николу…

Лина, находясь на столе, наклоняется, берет со стола нож, стоит, держа его в руках. Смотрит на него, на Милу. Мила пригибается, ползет за письменный стол.

Лина срезает конец веревки с гвоздя, держит веревку в руке.

Я уже не могу встать. Ну прошу, пойди поищи его… Николу. Он ведь погибнет! Давай иди! Не надо! Не на-до! Брось! Брось веревку…

Мила отрезана от выхода. Она берет тарелку и, сев на корточки, прикрывается ею как щитом. То горло, то живот.