Читаем Сан Мариона полностью

- Не знаю, господин, - пожал плечами вожатый. - Может, это кричал "демон ночи"... Слыхал я, что в горах пастухи иногда встречали ужасное чудовище, огромное, лохматое, злобное... у него острые клыки, глаза светятся в темноте подобно светильникам... но, похоже, обличьем оно напоминало человека... Иногда существо бросается со скалы на пастуха и разрывает его на части... Увидеть его или услышать его голос - к большому несчастью... Быть беде, господин! Подобный крик хорошего не предвещает...

- Но что может случиться с нами? Город уже близко!

Действительно, что может случиться с ними? Скоро они войдут в город. А через два дня уйдут дальше. Недоброе может случиться только с Дербентом, стена которого уже начала явственно вырастать над степью. И вдруг, впервые за эти четыре дня, монах заговорил. Голос его из глубины капюшона прозвучал приглушенно и надменно; он спросил на албанском языке:

- Эй ты, ответь, что это там впереди?

Вопрос был явно обращен к вожатому, и того несказанно удивило, что христианин заговорил на его родном языке: если чужеземец не знает, что виднелось в степи, значит, он не был в Албании, но если он не был, откуда же тогда знает албанский язык? Вожатый вовремя спохватился и подавил в себе вспыхнувший вопрос - молчание всегда безопаснее, тем не менее, не удержался, чтобы не похвастаться:

- Господин, это Дербентская Северная стена! - сказал он гордо. - Это Великая стена!

- Но если есть Северная стена, значит, существует и Южная? помолчав, спросил монах все так же глухо.

- Да, и столь же Великая! А город скрыт между ними! Высота стен пятьдесят локтей! Протяженность каждой - целый фарсах! И сложены они из огромных тесаных глыб на крепчайшем известковом растворе! - поторопился излить свою осведомленность вожатый. - Кроме того, на холме возле Дербента стоит крепость, и стены города смыкаются с не менее мощными стенами крепости! О, город неприступен!

- И кто же воздвиг столь дивное творение? - спросил монах.

Вожатому показалось, что в голосе христианина промелькнула легкая насмешка, и он горячо сказал:

- Народ! Тысячи и тысячи людей... По повелению шаха Хосрова Ануширвана... [Хосров Ануширван - персидский шах из династии Сасанидов (531-579 гг.)]

- Народ! - презрение прорвалось в голосе монаха. - Албанский народ это трусливое стадо! Ведь вы покорились жалким персам, молитесь персидским богам, питаетесь объедками со стола персов и еще гордитесь, что на своей земле построили крепость, в которой стоит персидский гарнизон!

Монах, оказывается, был неплохо осведомлен, и это не ускользнуло от внимания пожилого албана. Вожатый подумал, что этот человек не армянин, не кахетинец, потому что те тоже под властью персов и не стали бы презрительно отзываться о народе одинаковой с ним участи, а тем более чужестранец не перс, не хазарин. Кто же он? Длинный плащ христианина из грубой черной шерсти был застегнут на правом плече пальчатой фибулой [фибула - металлическая застежка, напоминающая брошь].

- Что делать, господин, - тяжело вздохнул вожатый, - уж лучше с персами против хазар, чем одним против хазар и персов! Албания давно слаба, одной ей не устоять против двух могучих соседей...

- И какие же болезни подточили сильное некогда тело Албании? - в надменном голосе монаха опять прозвучала насмешка.

- Войны... раздоры... - нехотя ответил вожатый.

- Ты глуп, хоть и сед, коль утверждаешь, что войны ослабляют государство! Войны поистине можно уподобить упражнениями, укрепляющим дух и тело! - воскликнул христианин и презрительно бросил: - Но глупому случается быть иногда проницательным. Ты, варвар, проник в суть вещей, когда обмолвился о раздорах...

- Я не обмолвился, а сказал правду, - угрюмо заметил вожатый.