Читаем Сан Мариона полностью

- О, Уркацилла, ты воистину всевидящ, покровитель наш, благословен будь тысячекратно!

И случилось еще: когда Марион вешал на ветвь священного вяза рога жертвенного барана, вдруг встрепенулась листва, хоть было в долине тихо, и ласково прошумело дерево.

Радостные и оживленные, будто вернулись старые добрые времена, люди рассаживались в кружок возле котла с дымящейся бараниной, ели мясо и вареное пшено, а виночерпий Шакрух по очереди раздавал чаши с вином, пока не опустел бурдюк, и принявший громко говорил:

- О, Уркацилла, да будет трижды благословенна пища твоя! Пошли каждому из присутствующих счастья...

И каждый, оборачиваясь к соседям, ласково желал:

- Счастья вам! Счастья вам! И вам счастья!.. - во взглядах людей светилась надежда.

Марион не был весел. Он ждал, опустив голову. Но сейчас даже Дах-Гада не решился напомнить об обычае изгнания, наоборот, он дружелюбно посматривал на Мариона, а захмелев, ибо пил он и ел жадно, пожаловался:

- Грязный хазарин Рогай уронил на днях камень мне на ногу, я до сих пор хромаю! - В подтверждение своих слов надсмотрщик грузно повернулся на траве, вытянул правую ногу в огромном грубом кожаном сапоге.

- Где сейчас Рогай? - предчувствуя недоброе, спросил Марион. Дах-гада пьяно махнул рукой по направлению к крепости.

- В зиндане. Пусть там прохладится! Хо-хо! Жаль, что Махадий не дал отрубить этому вонючему хазарину правую руку! Пусть бы помнил, как ронять камень на благородного албана!

Марион молча поднялся, чувствуя, как в груди вскипела волна ярости. Он боялся, что сдержанность может покинуть его. Вот и закончилась весенняя молитва! Люди шумно переговаривались, продолжая желать друг другу счастья, и едва ли кто из них подозревал, что если бы это место не было священным, Марион схватил бы сейчас "благородного албана" за протянутую ногу и раздробил бы ему голову о камень. "О, Уркацилла, всели мудрость в разум наш! О, Уркацилла!.."

Вечером Мариону опять пришлось проявить сдержанность. Жена и Витилия ушли на весеннюю молитву богине Весшну, Геро побежал на море искупаться, ибо дни были жаркие, а вечера наступали душные. Марион сидел возле пылающего очага, задумавшись. Когда он в гневе возвращался домой, у него опять появилась мысль собрать легов и даргов, нуждающихся в защите, вместе уйти в горы, соединиться с теми, кто ушел раньше, и восстановить прежние обычаи. Мысль эта пришла к нему, когда он навещал родичей в горах. Здесь же Марион бессилен. Будущее Дербента в руках тщеславного Уррумчи, алчного и лукавого Обадия, жестокого Дах-Гады, - родичей, от которых нужно держаться подальше. Но Чора - родная земля, здесь захоронены предки, и души их витают над родными очагами. Разве можно оставить сиротами души предков? Это невозможно! Как же быть? Мариона томили мрачные предчувствия. Ему казалось, что где-то в отдалении зловеще воет уеху.

Неожиданно в круг света из темноты двора неслышно вступил человек в грубом черном плаще и накинутом на голову глубоком капюшоне. Блеснув серебряным крестом и цепочкой, висевшим поверх плаща, незнакомец приблизился к Мариону и коснулся рукой железной цепи, протянутой над очагом.

Если в дом албана входил странник и касался рукой надочажной цепи это значило, что человек, кто бы он ни был, напоминая о предках, просил у хозяина покровительства и защиты. По священному для албана обычаю хозяин должен был защищать его от любой опасности. Несмываемый позор, презрение родичей падало на семью того, кто отказал страннику, коснувшемуся очажной цепи, в гостеприимстве.

Марион поднялся, вежливо пригласил гостя отужинать с ним. Глубокий капюшон скрывал лицо незнакомца. По виду странник был монахом-христианином, из тех, что часто ездят с торговыми караванами, распространяя христианскую веру среди народов-варваров.

15. С ВАРВАРАМИ ВСЕ ПОЗВОЛЕНО

- Благодарю за гостеприимство тебя, Марион, но у меня слишком мало времени. Я не ужинать пришел, а поговорить, - глухо сказал из глубины капюшона незнакомец. В голосе его послышалось надменность.

Марион пригласил его сесть, но странник-монах остался стоять; медленно поворачивая голову, осмотрел хижину, двор, лавку, накрытую волчьей шкурой, вгляделся в чернокудрого гиганта, поразительно похожего необычайной мощью тела и мужественными чертами лица на древнегреческого силача Геракла, сказал с невольным уважением:

- Я много слышал о твоей храбрости и силе, но не думал, что ты столь совершенен! Твое имя должно остаться в веках.

Грубая лесть оставила Мариона равнодушным. Но вежливость требовала ответить благодарностью на уважение.

- Назови свое имя, странник, и в этом доме будут рады выполнить любое твое желание! - прогремел лег.

- Отлично сказано, теперь я не сомневаюсь, что ты не только отважен, могуч, но и благороден. Душевными качествами ты напоминаешь патриция, ты располагаешь к себе, - заметил странник, - но ради пресвятой девы Марии, умерь силу своего голоса! Я не хочу, чтобы мой приход к тебе был замечен соглядатаями Шахрабаза...

Последняя фраза нежданного гостя не понравилась Мариону. Он не привык скрывать ни мыслей, ни дел.