Читаем Сан Мариона полностью

- В чем заключается обида достойных? - вежливо спросил лег.

- Ты развращаешь нравы людей. Должники не хотят работать, ссылаясь на тебя, говоря с возмущением: Марион не заставляет хазарина трудится так, как заставляет трудится албан албана, мы с раннего утра до позднего вечера пашем, строим, сеем, молотим за скудную чечевичную похлебку, наши глаза застилает кровавый пот, а в это время Рогай, наслаждаясь послеполуденным отдыхом, спит в тени дерева на свежей траве. Видно, алчность затмила стыд у наших хозяев! О небо! - плаксивым тонким голосом воззвал Обадий, подняв толстые руки и лицо к небу. - Так ленивцы платят за доброту нашу! Нас же обвиняют в алчности! Послушай, Марион, продай мне Рогая. Я дам за него, но только из уважения к тебе... наклонись, я шепну на ухо, дабы меня не обвинили в расточительстве... я дам тебе целый золотой динарий! Но при одном условии: вели Рогаю за всеуслышанье объявить, что отныне душа и тело его принадлежит Обадию, который волен в животе и смерти раба Рогая!

- Но почему об этом он должен объявить во всеуслышанье?

- Разве ты не знаешь шестого закона третьего столбца? - удивленно воскликнул Обадий, указывая на врытые возле торговых рядов две медные плиты, в ширину и высоту достигающие шести локтей. - Пойдем, я напомню его! - И, подойдя к доске, на которой свод законов был выбит по-албански, ткнув жирным пальцем в третий столбец, громко произнес: "Если кто желает отдать себя по каким-либо причинам в полную власть другого человека и об этом объявит во всеуслышанье... тому не должно быть отказано в его желании"

- Нет, Обадий, я не продам Рогая, - сказал Марион.

- О небо, почему? - Удивился толстый перекупщик. - Разве тебе не хочется получить золотой динарий? Неслыханно! Ведь ты можешь увеличить свое имущество вдвое! Вдвое! Зачем тебе нужен раб, который только объедает тебя?

- Он не раб, он - свободный человек! Не в обычае легов унижать достоинство человека продажей его тела.

- Но он не лег и даже не албан, он - хазарин, варвар, степняк, пахнущий кислой овчиной! Враг!

- Оказывается, законы персов можно хорошо усвоить только забыв обычаи своего рода! - горько усмехнулся Марион. - Но я еще с молоком матери впитал, что враг - это тот, кто желает тебе зла, а друг - кто делает тебе добро... - Марион замолчал, осекшись, поняв, что из произнесенного выходило: даже албан для албана, даже лег для лега могут теперь стать врагами, а он, Марион, хотел только сказать, что хазарин Рогай - друг ему. Как же так получилось? Марион был ошеломлен и с трудом слушал то, что ему говорил Обадий.

- Послушай, Марион, - нравоучительно выговаривал тот, - ты окажешь плохую услугу своим детям, если выучишь их тому, что заповедали нам отцы наши... Разве род дает тебе прокорм твой, разве по обычаям сейчас судят о делах наших? Но, может, ты хочешь вернуть прошлое, когда род наш был един и сплочен? Тогда убери из Дербента все мастерские... гончарные, кузнечные, оружейные, стеклодувные, ковроткацкие... Запрети появляться в городе торговым караванам, а купцам не разрешай продавать в торговых рядах ткани, обувь, украшения, оружие, пряности, хозяйственный инвентарь, лакомства... Сможешь ты на это решиться? О, я знаю твое мужество, силу и решимость! Но ты и пальцем не шевельнешь против всего этого, а почему? А потому, что в мастерских, товарах - во всем, что производится, заключено великое благо! А тот, кто выступает против полезных деяний, тот - враг людям! Но, может, ты против золотых и серебряных монет, что идут в обмен на товар? Я вижу, что ты - против! Но тогда ты против и самого обмена! Тебе нужно закрыть глаза, чтобы не видеть, что товары производятся только ради обмена! И если ты, Марион, заповедаешь детям то, что нам заповедали отцы наши, ты заставишь их прозябать в нищете. Забудь об обычаях, твори жизнь по законам, и справедливость тогда предстанет в глазах твоих в совсем ином обличье!..

- Обадий, ты во многом прав, но разве справедливость подобна кафтану: не нравится один, снял его и надел то, что больше подходит?

- Справедливо то, что вершится в судьбах наших и деяниях по божественным проявлениям, против чего ни один смертный не может бороться, и чему, следовательно, не должен противиться! Справедливо то, что неизбежно! А если ни один смертный не мог остановить потока деяний, приведших к очевидному, то, следовательно, было божественным промыслом и то, что многие теперь называют злом. Значит, зло неизбежно, следовательно, зло - справедливо!

- Зло справедливо? - потрясенно переспросил лег. - Или я чего-то не понял?