Пока она ждала у выезда с автозаправки, пропуская почтовый фургон, ее внимание привлекла розовая неоновая вывеска на другой стороне улицы: «Пончиковое кафе дядюшки Додда». Тогда Ребекка поняла, что голодна как волк.

Кофе с сахаром и свежей выпечкой казался желанным избавлением. Ребекка решила заглянуть внутрь и приобрести что-нибудь, помогающее скрасить сорокапятиминутную поездку до ее бывшего дома.

Глава 9

Оливия сидела напротив Тори в маленькой кабинке «Пончикового кафе дядюшки Додда» у окна, выходившего на улицу.

Воздух внутри был теплым и густым от ароматов кленового сиропа, ванили и шоколада, перемешанных со слабым мускусным запахом курток, шапок и рукавиц, оттаивавших на спинках стульев или на вешалке у входа.

Эйс лежал под столом у их ног. Оливия привезла его в город для визита к ветеринару и обещала Тори поход в пончиковую как награду за посещение психотерапевта после школы.

Тори несколько раз потыкала вилкой в свой пончик, прежде чем куснуть. Крошки разноцветной обсыпки облепили губы, пока она жевала.

Оливии хотелось взять салфетку и стереть их с лица дочери. Но сегодня Тори окружила себя стеной неприязненной защитной энергии, поэтому Оливия воздержалась. Но даже так вид собственной дочери, жевавшей пончики, с веселыми разноцветными точками на сердитом лице, наполнял Оливию чувством, которое она могла определить только как любовь, сладостно-горькую и всеобъемлющую любовь. Ей отчаянно хотелось прикоснуться к дочери так же, как другие матери прикасаются к своим детям, – так же, как ее собственная мать когда-то прикасалась к ней, прежде чем Юджин Джордж не похитил ее и не превратил в оскверненное существо, к которому не хотел прикасаться даже муж. Оливия нуждалась в этой человеческой связи точно так же, как противилась ей долгие годы после своего тяжкого испытания. Ей страстно хотелось обнять свою двенадцатилетнюю дочь, прижать к себе и гладить ее мягкие темные волосы. Она желала этого каждой крупицей своего существа, и, наверное, сильнее всего она хотела, чтобы Тори хотя бы один раз назвала ее мамой.

Оливия глубоко дышала, погрузившись в воспоминания. О Тори, крошечной новорожденной девочке. О том, какой мукой было грудное вскармливание после тех истязаний, которым она подверглась во время своего пленения. О том, как сначала она даже подавляла желание посмотреть на плод изнасилования, хотя и признавала своим младенца, плакавшего в колыбели. О том, как журналистка Мелоди Вандербильт пришла в больницу взять у нее интервью. О том, как Мелоди в конечном счете нашла выход для Оливии, спросив, могут ли они с мужем, полисменом Гейджем Бартоном, удочерить ребенка, к которому Оливия в то время не хотела прикасаться, несмотря на материнские чувства.

О том, как Мелоди погибла во время горной прогулки, а потом Гейдж отправился на охоту за Юджином, чтобы сделать мир более безопасным для Тори, потому что сам он был тяжело болен и чувствовал, что его дни сочтены. О том, как Гейдж вернул Тори в жизненную орбиту Оливии, чтобы она познакомилась со своей биологической матерью и имела семью после его кончины.

Оливия смотрела в заиндевевшее окно, пытаясь глубоко дышать под грузом воспоминаний. Эмоции. Боль. Горечь любви и того, что люди творили друг с другом во имя любви. Мелоди так и не написала газетную статью на основании того интервью. Зато она сочинила книгу, основанную на истории Оливии и Тори. И в рукописи этой книги были слова, которые теперь пришли на ум Оливии.

«Можете ли вы точно определить момент, когда ваша жизнь начинает идти встречным курсом к чьей-то другой жизни? Можете ли вы вернуться к тому моменту, когда эти жизни наконец пересеклись, а оттуда начали расходиться по расширяющейся спирали, но с этого момента остались навеки переплетенными, замкнутыми друг на друге?»

Она переключила внимание на Тори, которая потягивала горячее какао и старательно избегала смотреть на мать.

– Как прошло сегодня с доктором Миллер? – мягко спросила Оливия.

– Больше я к ней не приду.

Оливия потянулась за своим капучино и медленно отпила глоток, считая до двадцати.

– Почему?

– Мне не нужен мозгоправ.

– Потому что так говорит Рикки?

Тори покраснела и сердито зыркнула в сторону Оливии.