Читаем Самурайша полностью

В словах Хисако нет горечи — она скорее торжествует победу над грузом повседневных забот. Закрыть дверь в неубранную гостиную, оставить немытой посуду. Отложить на потом неприятный разговор, зная, что вдалеке от дома необходимость в нем отпадет. Не подходить к телефону, чтобы не узнать плохих новостей.

— О чем ты думаешь, дорогая?

Эрик становится особенно нежным, когда ощущает собственную значимость, превосходство перед обычными туристами. Они с Хисако садятся в самолет, потому что их хотят слушать в разных уголках земного шара. Их везде ждут, им всюду рады. Они завсегдатаи отелей, где в номерах каждый день меняют белье, дорогие рестораны для них — что дешевые кафешки, а полет на самолете — как поездка в автобусе.

— Я оставлю тебя ненадолго?

Хисако берет косметичку и спускается в туалет.

Эрика мучает желание воспользоваться моментом, подойти к телефонной кабине, бросить в прорезь несколько монет и разбудить Софи. Мысленно перенестись в теплую постель любовницы, ощутить аромат их страсти. Софи спит, электрический будильник отмеряет сон, ее день, до самой ночи, наполнен привычными делами и обязанностями. Софи наверняка летает самолетом, оплатив билет в три приема, без накладных расходов, и только в заранее распланированные путешествия.

Телефонная кабина притягивает его, ему необходимо услышать голос Софи — нежный, как ее бедра, и мягкий, как ее кожа. Он держит в поле зрения лестницу, чтобы не пропустить Хисако, и все-таки решается. Трубка пропахла табаком, и Эрик отодвигает ее подальше от губ, бросает монеты. Звонок внушает ему ощущение всемогущества: он на расстоянии проникает в сон этой женщины, оказывается в ее стерильно-чистой, уютной квартире.

— Я слушаю!

Голос в трубке звучит сонно, беззащитно. Эрик молчит, хочет еще раз его услышать.

— Слушаю вас!

Голос стал тверже, обыденней. Что он может сказать Софи, не солгав? Он ни за что на свете не остался бы у нее накануне таких важных для дуэта Берней гастролей. Он не признается Софи в любви, потому что любит Хисако. Любые его слова не сделают чести им обоим. Софи в третий раз — теперь с раздражением — произносит «Я слушаю», и Эрику становится совестно. Он вешает трубку, радуясь, что не успел сказать ничего такого, что придало бы их вчерашней эскападе большую серьезность.

Объявления о вылетах возбуждают в Эрике нетерпение. Посадка на венецианский рейс началась. Возвращается причесанная, подкрашенная Хисако. Она наводит красоту только в поездках, хотя папарацци больше не поджидают звезд у трапа самолета. Эрик взглядом дает жене понять, что она неотразима.

— Пошли? — спрашивает она, беря его за руку.

— Да. Наш рейс только что объявили. Ни за что не скажешь, что ты наводила красоту в аэропортовском туалете! Снимаю шляпу!

— Спасибо! Когда прилетим в Венецию, я надену красную куртку. Выну из чемодана в последний момент, не хочу, чтобы помялась. Эрик, а где чемодан, куда ты его дел?!

— Сдал в багаж!

— Да нет же, я говорю о маленьком чемоданчике, это ручная кладь! Бежим в кафе!

— Не нужно, я вспомнил, что не забрал его после досмотра!

Они мчатся к пункту досмотра багажа.

— Мсье, я оставил здесь чемодан — черный, на колесиках.

— Так это ваш… Мы уже двадцать минут умоляем хозяина вернуться за ним. Вам повезло, мы собирались его взорвать!

Эрик извиняется, забирает чемодан. Они торопятся к стойке вылета. Хисако больше не улыбается и темнеет лицом, когда Эрик начинает шарить по карманам в поисках посадочных талонов.

Стюардесса усаживает их в бизнес-классе, приносит шампанское, но Хисако не притрагивается к своему бокалу.

— Могу я выпить твое шампанское? — спрашивает Эрик.

— Второй бокал в девять утра… Твою рассеянность это точно не вылечит!

— Ты тоже не слышала объявлений!

— Я была внизу, в туалете. А вот ты…

А он думал лишь о том, чтобы разбудить Софи, и ходил вокруг телефонной будки, как ребенок вокруг автомата с шоколадками. Эрик предается сладкому раскаянию.

— Твоя рассеянность меня беспокоит, Эрик!

— Я таким родился, родная. Ты же первая начинаешь хохотать, когда со мной случается очередная катастрофа. Не будь я таким рассеянным, не забавлял бы так мою любимую жену. Помнишь, как я приехал на такси на вокзал Монпарнас и четверть часа искал поезд на Лион?

— Не смешно, Эрик.

— Ладно, оставим это. Тогда вспомни, как мы ржали месяц назад, когда я попытался помочь Рейко.

— Вытащил белье из стиральной машины и развесил его. Увы — оно оказалось нестираным.

— Признай, что это было смешно.

Хисако не может отрицать, что ее очень часто трогает неуклюжесть Эрика. Она наблюдает за ним уже три года и поражается, как ему удается вечно попадать во всякие истории. У него длинное лицо печального клоуна, проницательный взгляд, высокая угловатая фигура, руки ювелира, фантастическая способность не видеть и не слышать треволнений окружающего мира и сверхчеловеческая собранность за роялем. Вся жизнь Эрика — сплошные парадоксы.