Читаем Самураи державы Ямато полностью

Великий хан Хубилай был вне себя от ярости — он не привык, чтобы с его послами обращались столь непочтительно. Каан известил своего вассала — корейского «вала» — о своем твердом намерении завоевать Японию и потребовал от правителя Кореи предоставить с этой целью ни много пи мало — тысячу кораблей и сорок тысяч воинов, необходимых для военно-морской экспедиции в Чипунгу. Не вполне доверяя своему корейскому вассалу, каан направил в Коре своих особых представителей с поручением проследить за неукоснительным выполнением приказа.

Видимо, в глубине души татаро-монгольский император Китая так и не мог поверить, что какие-то японцы посмели оставить его послов без ответа, и потому в сентябре 1271 года отправил в Чипунгу новое посольство, с более грозным посланием, в кагором требовал от строптивой Японии уже не простого «признания покровительства» империи Юань, а полного подчинения. Этих послов самураи также не допустили в столицу, а послание каана Хубилая осталось без ответа (хотя и дошло до адресата).

Сознавая, что теперь следует готовиться к наихудшему варианту развития событий, «бакуфу» распорядилось незамедлительно усилить береговые укрепления на острове Кюсю и приказало вассалам-«дайме» из западных провинций, пребывавшим при «сегунской» (а фактически, как нам уже известно, — «сиккэиской») Ставке в Камакуре, вернуться в свои владения и подготовить их к обороне от внешней угрозы. В апреле 1268 года новым «сиккэном» с резиденцией в Камакуре стал упоминавшийся нами выше восемнадцатилетний самурай Ходзе Токимупэ, сменивший на этом посту предыдущего «сиккэна» — шестидесятилетнего Масамуру, ставшего соправителем («рэнсе»), посвятив свои военные таланты планированию стратегии обороны Японских островов перед лицом казавшегося неминуемым вторжения «варваров». «Сиккэн» Токимунэ, несмотря на свою молодость, пользовался среди самураев репутацией чрезвычайно мудрого, осмотрительного и сдержанного человека, ни разу в своей жизни не обнажившего меч необдуманно или в порыве гнева (пока, как мы с вами скоро убедимся, юаньцы не ввели его в грех своими бесконечными — вполне в духе многотысячелетней китайской традиции — «последними напоминаниями»)…

Новый «сиккэн» Ходзе Токимупэ обратился ко веем самураям Японии с призывом позабыть свои давние распри и объединиться под его знаменами для отражения внешней угрозы. Его призыв был услышан и нашел всеобщий отклик.

Тем временем в вассальной Корее, под руководством монголо-татар и китайцев (а возможно, и европейцев-«франков», — так, в «Книге о разнообразии мира» Марко Поло содержится, к примеру, упоминание о помощи, оказанной Поло воинам Великого хана при конструировании боевой метательной машины, при помощи которой юаньцы смогли взять город, не желавший сдаваться войску каана), направленный в Корё кааном Хубилаем, полным ходом шла подготовка к широкомасштабному вторжению на Японские острова. Однако она не смогла развернуться в полную силу, поскольку неожиданно взбунтовалась корейская армия, и «ван» Вунчжон был вынужден просить военной помощи у своего монголо-татаро-китайского сюзерена для усмирения своих собственных подданных. На подавление восстания мятежных корейских войск у каана Хубилая и его вассала «вана» Вупчжона ушло несколько лег. Бутом войск в Корее воспользовались японские пираты, которые (как уже не раз случалось в прошлом) высадились на корейском побережье, терроризируя местных жителей (впрочем, справедливости ради следует заметить, что на всем протяжении долгой истории японо-корейских отношений корейские пираты тоже в долгу не оставались). Изгнать японцев с Корейского полуострова стоило объединенным силам монголо-татар, китайцев и корейцев немалого труда. Один из тайных противников и недоброжелателей корейского «вана» Вупчжона при дворе императора Хубилая уверял каана, что Корея лишь внешне и притворно выражает покорность империи Юань, в действительности же тайно помогает Японии и ждет только удобного момента для совместного с японцами вторжения в юаньский Китай. Трудно сказать, насколько справедливыми были эти обвинения, но подозрения монголо-китайского каана по поводу верности ему корейцев постоянно возрастали, что также не способствовало развитию духа сотрудничества империи Юань с се корейскими союзниками.