Читаем Самурай полностью

Отойдя от пасеки с километр, Толька остановился и скинул свою поклажу. Пот тремя ручьями стекал по его раскрасневшейся шее. Вокруг роем кружили пауты, а самого Тольку мотыляло по всей дороге. Зайдя в чистую дождевую лужу, он ополоснул голову, а после уселся прямо на землю и закурил. Самым лучшим для него было упасть в хорошую тень и как следует проспаться. Он уже не раз пожалел, что не остался на пасеке до вечера, где можно было неплохо и выспаться, а за одно допить флягу, однако возвращаться было поздно. Делать было нечего, надо было идти дальше. Дорога, теряясь в зарослях леспедицы и визиля, всё так же петляя, уводила его от родной деревни и мягкой постели, цену которой он начинал понимать лишь с годами, большинство из которых ему выдалось провести именно в таких скитаниях по бескрайней тайге. Блуждая взглядом по горизонту, и не останавливаясь ни на чём отдельно, Толька умудрялся ловить любое движение воздуха, и при этом мимо его уха не ускользал ни один шум. Это было его привычное дело, при котором он редко о чём-нибудь думал. Он просто шёл по дороге, а она, словно прирученная, несла его в голубые сопки, что изредка выглядывали из-за макушек деревьев.

Когда он увидел прямо у дороги козу, японец всё так же плёлся позади. До косули было полсотни метров. Толька оторопел. По привычке он замер, шаря руками за спиной. Когда к нему подошёл восхищённый зрелищем улетающей козы гость, Толька в сердцах плюнул на дорогу.

Лицо японца мгновенно изменилось. Губы плотно сжались, а глаза стали ещё уже. Он долго качал головой, потом подошёл вплотную к Тольке и, тяжело вздохнув, произнёс как-то особенно по-русски: «Э-э-х». А потом заговорил отрывисто и непонятно на своём.

– Коно мити-дэ-ва аната-ва куттэиру. Сорэдэмо ракуда-но ё-ни цуба-о хаку.1¹  – Утвердительно кивнув, он сделал важное лицо и отвернулся.

– Ты чего орёшь на меня! Ёни цуба, – взорвался Толька, растерявшись. – Не разивал бы ты рот, мы бы сейчас с мясом были, печёнку свежую ели. Послал бог охотничка. – Он с досадой посмотрел туда, где скрылась косуля, на что японец усмехнулся и покачал головой.

– Дзибун-но сиппо-о мусабори куу хэби,2 ² – с горечью проговорил он. Потом поправил свою ношу, перекинул дробовик на другое плечо и не спеша пошёл по дороге дальше, оставив Тольку размышлять над сказанным.

Когда весь запас брани был исчерпан, Толька затоптал каблуком бычок и пошёл догонять ушедшего далеко вперёд спутника.

– Не хватало мне, чтобы ты ишо заблудился, – ревел он ему вдогонку. Незаметно хмель прошёл, и хорошее настроение снова вернулось к нему, и всю остальную дорогу Толька не закрывал своего рта.

Когда они вышли на ещё один широкий лог с пересохшим руслом ручья, он остановился и привлёк внимание попутчика к следам на земле.

– Кабаны. Свиньи дикие. – Чтобы тому было понятнее, он состроил чушачью морду, на что особого старанья не требовалось. – Чушка с поросятами, понял? – прокомментировал Толька, повизгивая и похрюкивая для смеха и тыча пальцем в маленькие отпечатки копытц. – Так-то! В нашей тайге полно зверя. А всякие Мандрусы не дают охотиться. Захребетники. Да вас тут, туристов, понаехало. – Он оглядел широкий лог и вздохнул. – Навязали бусурмана на мою седую голову. Чёрт нерусский. Поговорить нормально не с кем. Пошли, что ли? До Кабаньей-то топать да топать. – Он посмотрел на горизонт, уже затянутый дымкой. – Успеть бы к ночи. – Наслюнявя кончик указательного пальца, он ткнул им в небо. – Дождь вроде собирается. Чует моё сердце, вымокнем до нитки, если крыши не найдём вовремя. Ты не отставай. Нам же ещё к твоим чёртовым пещерам кандыбать. На кой только хрен они дались тебе?

Дорога потянулась под сопкой, плавно огибая её притупленную вершину. Она по-прежнему петляла вдоль речки, уже едва заметной, терявшейся среди высокой травы, и весело огибала болотинки, уходившие в речную долину. Нехотя заползала в крутые невысокие пуповины, скрытые густой душной зеленью.

…Это был день представлений, словно на заказ для японца. С каждой новой встречей гость всё больше не скрывал восхищения от окружающей природой.

А потом откуда-то взялась матка. Словно шальная, она пролетела поперёк дороги и остановилась в десяти метрах, как вкопанная. Для Тольки её манёвр был понятным – таким образом мать отвлекала, подставляя себя. Где-то должен был прятаться детёныш, и Толька без труда нашёл его недалеко от дороги, в траве. Он до смерти напугал малыша, рявкнув на него своим медвежьим басом, на что детёныш ещё больше прижался к земле, пригнув в страхе свои нелепые большие уши. Японец с большим удивлением смотрел на детёныша, а на Толькины причуды лишь покачал головой, уже понимая и предугадывая все его выкрутасы.

Но за рысь Тольке было обидно больше всего.

Сперва он спутал её с обыкновенной собакой, по опыту зная, что волк бы никогда не прозевал появление человека, но, подойдя ближе, понял, что ошибся, и по-настоящему растерялся. Ему ничего не оставалось, как зашвырнуть в неё комком земли. В ответ на это хищник выгнул спину и, ощетинив шерсть на загривке, явно выдавая агрессию, пошёл в атаку.