Читаем Самурай полностью

Забирая вверх, дорога незаметно вышла к границе водораздела. Сразу же задул встречный свежий ветер. В нём уже чувствовалась осенняя, вызывающая дрожь прохлада. Взору открывалось огромное низменное пространство, сплошь покрытое зеленью. Оно замыкалось грядой дальних сопок. Туда же тянулась дорога, теряясь среди густого леса.

Идти стало труднее. Деревья стеной стояли по обе стороны, накрывая сверху своими кронами узкий коридор. Кончилась воздушная лёгкость широких распадков. Вокруг уже царил полумрак и духота. Отмахиваясь от назойливого гнуса, Толька шёл впереди и молчал. Иногда он останавливался и смотрел по сторонам, с трудом узнавая места. Выглядеть «чайником», даже перед японцем, ему не хотелось.

Малоприятным было идти промеж сопок в духоте и зное, облепленным со всех сторон комарами. Затянувший края дорожной колеи шиповник цеплялся за штаны, царапал руки, которыми Толька беспрестанно отгонял насекомых.

Он чуть не пролетел то место, где надо было сворачивать с дороги. Никаких тропок и зарубок в этом месте не было. Это только в кино кто-то умный так поступал. А в тайге народ был беспечным и ленивым. Редко когда имел при себе топор. Да и зачем деревья портить? Бархаты, липы, дубы; лес как лес. Где-то неподалёку шумела речка Листвянка, всегда спокойная, когда в тайге нет дождей, чистая и холодная, как и подобает лесной речке. Толька помнил всё в этом лесу, если хоть раз проходил, трезвый или пьяный.

Из-под земли бежал едва заметный родничок. В этой слегка заболоченной низине их было немало, и все они куда-то пропадали, словно уходили под землю. Влево убегала едва заметная тропа, набитая козами.

Толька сбросил рюкзак и вытер мокрую шею, размазав по загорелой шее не один десяток комаров. Порывшись в рюкзаке, он достал флягу и стал наполнять её водой.

Сравнивая себя с вьючным животным, нагруженным чужой поклажей, всю дорогу он думал, на кой чёрт он лезет в эти дебри, и все больше чувствовал себя ослом. И дело было совсем не в деньгах. Ему вдруг подумалось, что медведь попутчика совсем не интересует. Охотничьего азарта в нём не было. Зверь же вызывал в попутчике лишь детское любопытство и восторг, а следовательно, охотником он не был. Этого брата Толька за версту различил бы. Такого жадного до добычи блеска в глазах в японце нельзя было не увидеть с самого первого дня. Угадывалось что-то нетерпеливое и волнительное, как будто японец всё время чего-то ждал. То, что нельзя было назвать обычным любопытством. Терпеть непроторенную дорогу, вечный гнус и жару – на это мог пойти не каждый. Что-то явно необычное тянуло его в эти дебри. Нет, охотником, конечно, он не был, всю дорогу дышал в спину, опасаясь отстать хотя бы на пол сотни метров, словно боялся рассердить. Это ещё больше действовало на нервы.

– Вон сколь гнуса поналетело! – недовольно пробурчал Толька, косо глядя на взмокшего попутчика. – А тебя, гляжу, они не шибко любят. Видать, взять с тебя не хрен.

Видя, как Толька воюет с комарами, японец снял с плеч свою ношу, полез в карман и, достав небольшой тюбик с мазью, протянул Тольке.

– Обойдусь. Раньше надо было предлагать, – съязвил Толька и отвернулся. – Мы как-нибудь по старинке. Дымком. Меня этим не купишь, – обиженно бубнил себе под нос Толька. Он поднялся и поправил штаны в похудевшем поясе. – Дорога-то кончилась. Дальше лесом пойдём, – он махнул рукой в сторону раскидистого манчжурского ореха, густо обвешанного зелёными плодами, – там они, пещеры-то. – Толька аккуратно затоптал окурок и набросил на плечи рюкзак. – Найди их в этой чаще. Если не знаешь, сроду не найдёшь. Заросло всё, как в аквариуме. Даже солнца не видать (в лесу действительно было душно и очень тихо).

…– Ладно, покурили и будя, – он протянул японцу флягу с водой, перед этим отпив добрую половину, – пей, вода живота не замутит. Дальше не будет. Придётся сосульку сосать, если пить вдруг захочешь.

Утомаро замотал головой, достал из нагрудного кармана маленькую плоскую бутылочку и сделал несколько глотков.

– Боку-ни таттэ эн-мо юкари-мо най хито-но цуба-га иранай, ⁶ – наставительно проговорил он, тыча пальцем на горлышко Толькиной фляжки, далеко не новой и не очень чистой с виду. Потом спрятал свою бутылочку в карман. Толька немало удивился. Он неловко поводил протянутой с фляжкой рукой и пожал плечами.

– Ну, ну, понятно. Моё не надо, своё есть. Значит так. Зарекалась сорока говно клевать! – кивнул он и, подкинув на спине рюкзак, пошёл с дороги.

Сделав несколько шагов по чаще, он обернулся.

– Иди строго за мной. И под ноги смотри. Самое змеиное место. Гадкое. И ям здесь полно. Даже кукарекнуть не успеешь, как на дне окажешься с переломанной шеей.

Дождавшись японца, он не спеша побрёл среди деревьев по лишь ему известной тропе, набитой зверями, обходя густые заросли колючих лесных орехов, цеплявшихся за одежду. Пройдя с полкилометра, он неожиданно остановился. Японец по инерции прошёл мимо, но не успел сделать и двух шагов, как Толька остановил его, ухватив за рюкзак.