Корпорация Кремона вряд ли развивается быстро. Страх не так сделать, не так сказать должен придушить всякую инициативу еще в зародыше. Почтительные летчики плохо летают, почтительные врачи плохо лечат, почтительные администраторы не могут сами решить простейшего вопроса, а уж понятие «почтительный ученый» и вовсе не лезет ни в какие ворота. Сам факт существования такого парня, как Линаро, уже удивителен. Там никто не должен уметь думать своей головой. Э-ээ, он что, флуктуация? А вот это легко проверить. Списки студентов Палермского университета никакой тайны не представляют. Смотрим, сортируем. При такой численности населения, как в Кремоне, их студентов должно быть раз в пять больше. Это во-первых, а во-вторых (и в-главных), стипендиатов среди них три человека! Остальные — «золотая молодежь». Итак, я угадал. Некому там думать. Это одна из причин, вторая — закрытость общества. Нельзя позволить, чтобы сразу многие толковые ребята увидели, как живут другие: смертельно опасно для власти.

Итак, работает все это следующим образом: ограниченный круг людей управляет всем, имеет все и никого к этому «всему» не подпускает. Детки шишек становятся шишками следующего поколения. Социальная динамика — около нуля. А флуктуации вроде Линаро нужны: должен же хоть кто-то выполнять полезную работу. Кстати, у Кремоны должны быть свои высшие учебные заведения. Инженеров, программистов низшего уровня, да и продажных писак надо довольно много. А «золотая молодежь» не может делать даже этого.

Осталось выяснить подробности. А потом подбросить в этот гадюшник какую-нибудь лакомую наживку, и пусть они сами себя едят. Это будет справедливо: месть за солдат, которым приказывали убивать своих. Есть же среди них те, кто никогда этого себе не простит. Интриг в кремонском руководстве должно быть выше крыши: жизненная необходимость, надо защищаться, а то тебя съедят. А в отставку, как я подозреваю, там уходят так: сразу в гроб, цинковый, заваренный, чтобы никто не видел, что с покойником делали, пока он был жив.

Надо было стащить не бластер, а селенит, карат на десять, полмиллиарда — хорошая наживка. За такую они друг друга сами перебьют. Неправильно я клептоманю. Король селенитов, кстати, не подойдет — его нельзя купить или продать, ни у кого нет таких денег. Все равно уже поздно жалеть. Зато самое время не жалеть: что сказал бы проф, узнай он, что я украл такую вещь? Нет, не хочу этого знать. Проехали.

Глава 31

Очередное собрание борцов за свободу началось с вопроса: «А что по субботам и воскресеньям делают наши девочки?» Месяц уже прошел, и ни одна не проговорилась. Я вспомнил Винни Пуха и сказал:

— «Что делает Кристофер Робин по утрам? Кристофер Робин обалдевает знаниями».

— Ну допустим, — потянул Алекс, — а почему втайне от нас?

— А ты похвастался Джессике, что учишься летать? — спросил Лео.

— Нет, сделаю ей сюрприз.

— Ну и она так же.

— Понятно, — согласился я, — это логично. Ходить на разведку не будем. У них столько же прав, сколько у нас.

— Э-э, — возразил Алекс, — интересно же. Ну ладно, переживу.

— Гвидо, — поинтересовался Лео, — что у тебя случилось?

Между прочим, это я должен был заметить; в конце концов, это я взял на себя обязательство быть ему старшим братом, хотя, может быть, Лео поступил так же.

Гвидо покраснел, опустил голову и отвернулся. Мы переглянулись. Алекс поднялся и направился в гостиную царя Миноса, Лео подцепил Виктора за локоть и пошел следом.

— В чем дело? За что-нибудь влетело?

Гвидо помотал головой. Я обнял его за плечи, усадил на диван и сел рядом.

— У меня скоро день рождения, — произнес Гвидо, чуть не плача.

— Да, в этот четверг, я помню. Тебе еще не так много лет, чтобы грустить по этому поводу.

— Знаешь, как его всегда отмечали? Собираются папины деловые партнеры и обсуждают свои дела.

— Понятно, а пригласить нас тебе не разрешили?

Гвидо кивнул.

— Так, ну и когда ты должен изображать счастливого именинника и пай-мальчика?

— В четверг и должен буду.

— А в субботу мы отметим твой день рождения здесь, и даже метеоритный дождь нам не помешает!

Гвидо улыбнулся.

— Тоже мне, ослик Иа-Иа, — насмешливо сказал я, — топай приглашай. — Я подтолкнул его в сторону гостиной. — Я пошел договариваться. Тебе шоколадного мороженого бочку или, чтобы не мелочиться, египетскую пирамиду?

— Э-ээ, надо подумать, — ухмыльнулся Гвидо. — А девчонок можно позвать?

— Это же твой день рождения, — ответил я.

— Я позову, — решительно заявил он, преодолевая смущение.

Я пошел договариваться.

Проф не возражал, даже предложил использовать парадную анфиладу, если я обязуюсь не бегать по стенам в грязных кроссовках.

— А парк? — спросил я, у меня начал вырисовываться один красивый план. — Весна, погода хорошая, не то что когда отмечали мой.

— Что это ты задумал? — подозрительно спросил проф.

— М-мм, ну... это если синьор Соргоно не против. Маленькая военная игра.

— Я не против. Так ему и передай.

— Ага, спасибо!

Синьор Соргоно, само собой, тоже не возражал.

Тетушка Агата не возражала с энтузиазмом: я сам и мои друзья кажемся ей невероятно худыми и недокормленными.