Читаем Самозванец полностью

Как известно, труды и заботы царей воплощаются в политике. Внутренней и внешней. Практически обе взаимозависимы, постоянно переплетаются. В России, что с Ливонской войной вышла на большую европейскую арену, но не обрела еще на ней подобающего места, особенно.

Что же происходит тем временем в европейском мире от Испании до Швеции, от Англии до Турции? Мир этот велик и беспокоен, весь в судорогах войн и споров. Война увы, естественное состояние. Годится любая — национальная, династическая, агрессивная, освободительная, идеологическая, религиозная. На юго-западе особо активна Испания, наследница пиренейских королевств, объединенных кровью реконкисты, ныне центр империи, в которой «никогда не заходит солнце». Так говорят. На самом деле солнце уже миновало зенит. Разгромлена «непобедимая Армада», в Нидерландах с имперским Голиафом успешно сражается крошечный Давид.

Между Нидерландами и Испанией зализывает раны религиозных войн сильная Франция. На престоле Генрих IV, король, особо уважаемый новым царем. Не случайно Пушкин заметил: «В Дмитрии много общего с Генрихом IV. Подобно ему он храбр, великодушен и хвастлив».

Стремится он и к дружбе с Англией. Недавно еще королева Елизавета так объяснялась в любви к Годунову в беседе с послом Микулиным: «Со многими великими христианскими государями у меня братская любовь, но ни с одним такой любви нет, как с вашим государем». Теперь на престоле сын казненной Елизаветой Марии Шотландской — Яков Стюарт. Нужны и с ним хорошие отношения.

В центре континента мозаика германских минигосударств. Временное затишье после бури Реформации перед бурей Тридцатилетней войны.

Зато на флангах германского мира активно хозяйничают Швеция и Турция. Турки рвутся не только через Венгрию на запад, но и через Молдавию на восток, замыкая кольцо владений вокруг Черного моря. Шведы — хозяева на Балтийском. И с теми, и с другими еще воевать и воевать. Только время покажет, что разгон обоими взят не по силам.

И, конечно же, ключевая страна — Польша.

Узел взаимозависимости и узел противоречий.

Как государственных, так и личных.

В фокусе — Марина.

Любовь, понятно, дело личное. А договор с Мнишеком? Государственный документ или мало ли чего между родственниками не бывает? Да и все почти польские связи… Дружеские или государственные? Корыстные, вассальные или союзные, равноправные?

Да, Польша первой признала в нем царевича. Да, щедро снабдила деньгами. Да, послала людей проливать кровь. Наконец, посулила в жены красавицу-невесту.

Но и ждет теперь многого, даже слишком многого. Хотя бы потому что сам он щедро сулил, подписывал, обещал… ничего не имея.

Теперь имеет. Он царь. Царь, а не наместник Речи Посполитой в Москве. Не их помощь решила дело, народ признал его. И потому все изменилось. Он по-прежнему признателен и благодарен за дружбу и союз, но на началах суверенных. И это должна понять другая сторона.

Даже три. Ибо отношения с Польшей это одновременно отношения с семейством Мнишека, с королем и верхушкой Республики и, наконец, с «друзьями по оружию».

Мы помним, как «рыцарство» покинуло Дмитрия в сомнительный час. Даже Мнишек заспешил на сейм, пообещав, правда, вернуться с подмогой. И вернулись многие, когда и без них обозначился перевес самозванца. Вместе с победителем вступили эти ненадежные друзья в Москву, увы, полагая себя истинными победителями, отказываясь понять, что дело их сделано и следует знать меру в самомнении и претензиях.

Не поняли.

Пришлось новые отношения начинать с обуздания возомнивших о себе неумных людей.

Как всегда, он предпочел вначале миролюбие. Распуская польские отряды после венчания на царство, Дмитрий щедро вознаградил союзников. Ожидания на признательность, однако, не оправдались. Получив на руки большие деньги, вояки совсем потеряли голову. Им хотелось вдоволь повеселиться за счет «своего» царя, они заводили десятки слуг, наряжались в дорогие наряды. Но это полбеды. Хуже, что чувствовали они себя в Москве, как в завоеванном городе, начали притеснять жителей.

Наконец, шляхтич Липский, как сказано, был «захвачен в буйстве».

Чаша терпения переполнилась.

Суд приговорил Липского к позорному наказанию кнутом.

Такого шляхта, для которой никогда не существовало грани между гордостью и гордыней, а ныне обуяла гордыня исключительно, стерпеть не могла. Вооруженные друзья отбили Липского из-под стражи.

Был брошен прямой вызов царской власти.

Дмитрий вскипел.

Вчерашним соратникам было объявлено, что против них применят пушки.

Ответ рыцарства:

Умрем, но товарища не выдадим, а прежде чем умереть, причиним Москве много зла!

Это они умеют, что со временем и доказали.

Не желая подвергать Москву кровопролитному сражению, а отчасти, возможно, и из уважения к недавним сподвижникам, готовым погибнуть, — против пушек им, конечно, не выстоять! — защищая товарища, Дмитрий пошел на мировую: буян Липский был все-таки выдан, но не наказан, а зарвавшееся воинство отправилось наконец восвояси. Увы, не добром, а, как свидетельствуют современники, «с громкими жалобами».