Читаем Самоучитель прогулок (сборник) полностью

Помимо духоподъемных напитков, хлеба насущного и вечных вопросов быта, есть сфера высших ценностей, которая особенно важна, если вы остаетесь во Франции на продолжительное время. Ничего особенного об этом не скажешь, так как природа все равно возьмет свое и автобусы японцев заблокируют подступы к Лувру, а несколько десятков туристов будут плотно толпиться вокруг позеленевшей Моны Лизы, пытаясь снять мыльницей через головы впереди стоящих, что там кривится в улыбке за бликующим пуленепробиваемым стеклом. Волшебная сила искусства – нездешняя сила. Хотите вы того или нет, ускользающая красота от вас не ускользнет.

Не исключена вероятность и того, что занесет вас судьба, например, в бывшую анжуйскую столицу Анже: проспите свою станцию в поезде или прочтете в путеводителе, что это родина корюшки. Тогда вы увидите чудо из чудес – ковер Апокалипсиса работы Жана из Брюгге. Это волшебные средневековые шпалеры по мотивам книги Иоанна Богослова. Счастлив тот, кто нашел свой способ паразитировать на духовном, извлекая из него не только материальную пользу. Счастлив тот, кто живет настоящим, не теряя времени даром, то есть тратя его на то, чтобы вещи, которые были недостижимыми, возникали в поле зрения хотя бы на линии горизонта. Более чем вероятно, что это обман зрения или наваждение, но никто еще не отваживался отрицать реальность оптических иллюзий.

Надо признаться, что карта Франции, по которой можно лихо путешествовать в мир аперитивов и дижестивов, по факту покупки оказалась картой автомобильных дорог. Я обнаружил это на следующий день после того, как приобрел ее в книжном магазине “L’Ecume Des Jours” на Сен-Жермен. Видимо, жизнь была так прекрасна и удивительна, а я тогда счастлив уже тем, что магазин называется в честь любимого мной в юности виановского романа, что даже не посмотрел, как она выглядит. Так она и висит на двери, открывая передо мной просторы дружественной нам страны и пути-дороженьки, которые могут завести меня в ее укромные углы. Карта эта еще не раз сослужит добрую службу, однако пора уже перейти к другой.

Это карта города-героя Руана, города хлебного, города-труженика, города Флобера, Жанны д’Арк, Бувара и Пекюше. Впрочем, кроме Флобера, все остальные не имеют к этому городу прямого отношения или вовсе бывали в нем только коротко, как, например, Жанна д’Арк, которую здесь сожгли. Карта Руана – розовое пятно в сумрачном коридоре – никогда не рассматривается в деталях. Она висит как напоминание о поездке в Руан и как розовое пятно, разлинованное желтыми проспектами, улицами и переулками, поделенное пополам голубой дугой Сены, которая утыкается в верхнюю рамку. Карта ýже двери, но к ней прилагается перечень улиц, достопримечательностей и прочая необходимая в повседневной жизни информация. Все это напечатано голубым, как русло реки, обозначая примерные границы этой абстрактной картины – единственной картины у меня дома, вывешенной на обозрение. Живопись, которая у меня есть, – ее не так много – я не вывешиваю, чтобы не тыкаться в нее взглядом каждый день, как в банку с остатками горчицы, застывшую на краю верхней полки холодильника несколько месяцев назад. Картины стоят холстом к стенке, я стараюсь рассматривать их нечасто, берегу для случаев, когда хочу с ними пообщаться. Руан вполне заменяет мне искусство на дому. Если бы мне было по карману купить Матта, Твомбли или Полякоффа, я бы все равно для повседневных художественных нужд оставил только карту Руана. Она обеспечивает минимум беспредметничества, необходимый для жизнедеятельности.

Третья карта.

Третья карта – это карта Земли Франца Иосифа. Обледеневшая пустыня, расколотая на две сотни мшистых островов, обведенных по краям черным контуром. От Габсбургской империи не осталось даже видимости. Только имя архипелага, открытого экспедицией на корабле «Тегетхоф». Один из его островов – остров Рудольфа, непутевого сына Франца Иосифа, – самая северная точка Европы. Wasted Land, Nulle Part, Anus Mundi. Этот эффектный ландшафт напоминает о том, что каждый из нас в любую минуту может быть приглашен в путешествие в дальние дали, где если и найдется повод для смеха, то разве что без повода посмеяться над самим собой. Все, все в один погожий денек покроется говном. И останется только воспоминание о славных временах, таких же прекрасных и обосравшихся, как La Belle France.

Насчет того, что у меня дома на стенах не висит ни картин, ни фотографий, я все-таки прихвастнул. Висит одно черно-белое фото Аполлона, приручающего скунса, с южного портала Шартрского собора.

По поводу счастья нужно сказать следующее. Счастье не любит бухгалтерских налокотников.

Этот тезис требует пояснения.