Читаем Самоубийство полностью

пессимистический характер, вроде учений Шопенгауэра, Гартмана и т. д. Нужно считаться и со всеми

теориями, которые, под различными именами являлись предшественницами этого направления. Анархист, эстет, мистик, социалист-революционер, если они без отчаяния смотрят на будущее, все-таки подают руку

пессимисту в одном и том же чувстве ненависти или презрения ко всему существующему, в одной и той же

потребности разрушения действительности или удаления от нее. Если бы общественное сознание не приняло

болезненного направления, мы бы не имели такого подъема коллективной меланхолии; и следовательно, развитие самоубийств, вытекающее из этого же состояния общественного сознания, имеет также болезненный

характер.

Итак, все доводы в полном согласии между собой говорят нам, что непомерное возрастание добровольных

смертей, имеющее место за последнее столетие, нужно рассматривать как патологическое явление, становящееся с каждым днем все опаснее. К каким же средствам нужно прибегнуть для борьбы с ним?

Некоторые авторы рекомендуют восстановить угрозу наказаний, которые некогда были в ходу.

Мы охотно допускаем, что наша современная снисходительность по отношению к самоубийству заходит

слишком далеко. Так как оно оскорбляет нравственное чувство, то его следовало бы отвергать с большей

энергией и с большей определенностью, и это порицание должно было бы выражаться во внешних и точных

формах, т. е. в форме наказаний. Ослабление нашей репрессивной системы в этом пункте есть явление

аномальное. Но с другой стороны, наказания сколько-нибудь суровые невозможны: общественное сознание их

не допустит. Ибо самоубийство, как мы видели, родственно настоящим добродетелям и является только их

преувеличенной формой. Общественное мнение поэтому далеко не единогласно в своем суде над ним. Так как

самоубийство до известной степени связано с чувствами, которые общество уважает, то оно не может

порицать его без оговорок и без колебаний. Этим объясняется вечное возобновление спора между теоретиками

по вопросу о том, противно ли самоубийство морали или нет. Так как самоубийство непрерывным рядом

промежуточных степеней связано с актами, которые мораль одобряет или терпит, то нет ничего

удивительного, что ему иногда приписывали одинаковый с этими актами характер и что предлагали

относиться к нему с той же терпимостью. Подобное колебание лишь чрезвычайно редко проявляется по

отношению к убийству или к краже, потому что здесь демаркационная линия проведена более резко. Кроме

того, один тот факт, что жертва пресекла свою жизнь, внушает, несмотря ни на что, слишком большую

жалость, чтобы порицание могло быть беспощадным.

По всем этим соображениям, установить можно было бы лишь чисто моральные наказания. Единственное, что возможно, это—лишить самоубийцу почестей правильного погребения, лишить покушавшегося на

самоубийство некоторых гражданских, политических или семейных прав, например некоторых родительских

прав или права быть избранным на общественные должности. Общественное мнение, нам кажется, легко

согласится на то, чтобы человек, пытавшийся уйти от главных своих обязанностей, пострадал в

www.koob.ru

соответственных правах. Но как бы ни были законны эти меры, они никогда не будут иметь решающего

влияния. Было бы ребячеством думать, что они в силах остановить такое сильное течение.

К тому же сами по себе эти меры не коснулись бы корней зла. В самом деле, если мы отказались запретить

законом самоубийство, это значит, что мы слишком слабо чувствуем его безнравственность. Мы даем ему

развиваться на свободе, потому что оно не возмущает нас в такой степени, как это было когда-то. Но

никакими законодательными мерами не удастся, конечно, пробудить нашу моральную чувствительность. Не

от законодателя зависит, что тот или иной факт кажется нам морально возмутительным или нет. Когда закон

воспрещает акты, которые общественное мнение находит невинными, то нас возмущает закон, а не наказуемое

деяние. Наша чрезмерная терпимость по отношению к самоубийству объясняется тем, что порождающее его

душевное настроение стало общим и мы не можем его осуждать, не осуждая самих себя. Мы слишком им

пропитаны, чтобы хоть отчасти не прощать его. Но в таком случае единственное для нас средство стать более

суровыми это — воздействовать непосредственно на пессимистический поток, ввести его в нормальные берега

и не давать ему из них выходить, вырвать общественную совесть из-под его влияния и укрепить ее. Когда она

вновь обретет свою моральную точку опоры, она подобающим образом будет реагировать на все, что ее

оскорбляет. Не нужно будет изобретать системы репрессивных мер — эта система установится сама собой под

давлением потребностей. А до тех пор будет искусственной и, следовательно, бесполезной.

Не является ли, однако, воспитание самым верным средством достигнуть этого результата? Так как оно дает

возможность воздействовать на характеры, то не может ли оно сделать их более мужественными и, следовательно, менее снисходительными к людям, теряющим мужество? Так думал Морселли. По его