Читаем Самоубийство полностью

На самом деле превышение случаев самоубийства среди холостых еще больше, чем указывают предыдущие цифры. При вычислении их мы сделали допущение, что все холостые люди свыше 16 лет и все люди, вступившие в брак, имеют один и тот же средний возраст. Между тем во Франции большинство холостяков (58 %) приходится на возраст между 25–30 годами, большинство незамужних женщин (57 %) моложе 25 лет. Средний возраст первых – 26,8, вторых – 23,4. Напротив, средний возраст находящихся в браке падает между 40–45 годами. С другой стороны, число самоубийств для обоих полов вместе в зависимости от возраста прогрессирует следующим образом:

Эти цифры относятся к 1848–1857 гг. Если бы процент самоубийств зависел только от возраста, то среди людей холостых он не мог бы быть выше 97,9, а среди людей женатых находился бы между 114,5–164,4, т. е. приблизительно около 140. Число самоубийств женатых должно было бы относиться к числу холостых, как 100 к 69. Второе составляло бы только 2/3 первого, тогда как мы знаем, что превосходство именно на стороне вторых. Таким образом, семейная жизнь делает интересующее нас отношение обратным. Если бы семейные связи не оказывали никакого влияния, то женатые и замужние должны были бы в силу своего возраста чаще кончать с собой, чем холостые, а в действительности происходит как раз наоборот. Принимая это во внимание, можно сказать, что брак почти наполовину уменьшает наклонность к самоубийству; говоря более точно, пребывание в безбрачии влечет за собою увеличение, которое выражается отношением 112/69=1,6. Поэтому если условиться и наклонность к самоубийству людей, находящихся в браке, обозначить единицей, то наклонность холостых людей будет равняться 1,6 для того же среднего возраста.

То же соотношение мы наблюдаем в Италии. В силу своего возраста женатые (1873–1877 гг.) должны были бы давать 102 случая на 1 млн, а холостые старше 16 лет только 77; первое число относится ко второму, как 100 к 75. Но на самом деле женатые люди всего реже кончают с собой: на 86 случаев среди холостых приходится только 71 – среди женатых, т. е. 100 на 121. Таким образом, предрасположение холостых относится к наклонности женатых, как 121 к 75, т. е. равняется 1,6, как и во Франции. Аналогичные наблюдения можно сделать и в других странах; повсеместно процент самоубийств среди женатых меньше, чем среди холостых, тогда как в силу возраста первых он должен был бы быть больше. В Вюртемберге в 1846–1860 гг. эти числа относились друг к другу, как 100 к 143, в Пруссии в 1873–1875 гг. – как 100 к 111.

Но если при настоящем положении статистики этот метод вычисления почти во всех случаях является единственно применимым и если для того, чтобы установить факт в его общем виде, необходимо прибегать исключительно к нему, то полученные результаты, конечно, могут считаться только грубо приблизительными. Метода этого, без сомнения, достаточно для того, чтобы установить тот факт, что холостая жизнь увеличивает наклонность к самоубийству; но количественную величину этого повышения он указывает очень неточно. Для того чтобы разделить влияние возраста и семейного положения, мы взяли исходной точкой соотношение между процентами самоубийств в 30-летнем и в 45-летнем возрасте. К несчастью, влияние семейного положения уже само отпечаталось на этом соотношении, так как присущий каждому из этих возрастов процент самоубийств был вычислен для холостяков и для женатых, взятых вместе. Конечно, если бы пропорция тех и других была одинакова для обоих периодов точно так же, как и пропорция замужних и незамужних женщин, то произошла бы компенсация и проявилось бы только одно влияние возраста. В действительности же получается совсем другое. В то время как в возрасте 30 лет холостых было немного больше, чем женатых (746 111, с одной стороны, и 714 278 – с другой), в 45-летнем возрасте, наоборот, их оказалось подавляющее меньшинство (333  033 холостых на 1 864 401 женатых); то же самое мы видим и по отношению к женщинам. Вследствие этого неравного распределения большая наклонность к самоубийству у холостых отражается на общем итоге в этих двух случаях неодинаково. В первом случае она сильнее повышает процент самоубийств, чем во втором; последний относительно слишком слаб, и численное превосходство его над первым, которое должно было бы проявиться, если бы имелось налицо только влияние возраста, искусственно уменьшено. Говоря другими словами, разница в склонности к самоубийству между населением 25–30 и 40–45 лет, обусловленная одним только возрастом, несомненно, значительнее, чем указывает подобный метод вычисления. Мы имеем здесь отклонение, умеренность которого почти целиком обязана своим существованием преимуществу женатых людей; следовательно, оно представляется меньшим, чем есть в действительности.