Читаем Самородок полностью

— Такого вопроса мне можно было и не задавать, — вспоминает Сергей Гаврилович. — Ведь осуществлялась моя первая в жизни мечта. Конечно же я с радостью согласился.

Здесь, в кузнице, у Симонова и произошло первое близкое знакомство с металлом, с которым он уже больше никогда не расставался, с его неограниченными возможностями превращаться в умелых руках в самые разнообразные предметы. Вместе с Антонычем они ковали подковы, обтягивали шинами колеса, оковывали телеги, тарантасы, сани, делали и наваривали сошники и лемеха к плугам. В кузницу сельчане носили лудить самовары, запаивать прохудившиеся тазы и кастрюли, исправлять замки. Однако потребности жителей деревни в кузнечных работах были ограничены. Тогда Антоныч брался и за столярные и даже малярные работы. Они изготовляли телеги, сани, другие деревянные поделки — словом брались за любую работу, когда не было более подходящей.

Сергей Гаврилович с благодарностью вспоминает Сергея Антоновича, искренне стремившегося научить полюбившегося ему паренька всему, что умел сам. В те времена такое отношение ремесленников к своим ученикам было большой редкостью, ибо мастера всегда видели в них потенциальных конкурентов. Их обучали ровно настолько, чтобы освободить себя от тяжелой и грязной работы, не посвящали в тонкости ремесла, ревностно следили за тем, чтобы подмастерья не могли стать мастерами. Сергейка нравился кузнецу тем, что был не по годам серьезным, покладистым, трудолюбивым. С ним работалось легко.

Кузнец был из тех основательных мужиков, которые благодаря тому, что труд их в деревне нужен всем, находятся на каком-то особом, привилегированном положении. Этим он не злоупотреблял — брал с односельчан «по-божески», чем и заслужил доброе к себе отношение.

Он был еще не стар, физически здоров, спиртным не баловался. И все же жизнь его складывалась как-то бестолково. Рано похоронил первую жену. Потом женился опять. Но детей так и не было. Оттого пустой и скучной казалась ему собственная изба, в которой никогда не слышалось ни детского плача, ни смеха. За длинным рублем не гонялся, не видел в нем смысла. На жизнь хватало — и ладно. Должно быть, завидовал домовитым многодетным соседям, жившим подчас впроголодь, но зато дружно, общими заботами. У них была цель, перспектива. Он был лишен и того и другого. Поэтому в Федотове, с его тремя с половиной десятками домов, он чувствовал себя одиноко, неуютно. Отсюда пошла и его замкнутость, острое желание поделиться с кем-то своими безрадостными думами. Но так случилось, что и друзей-то у него не оказалось. Может быть, именно поэтому он стал относиться к своему подручному со сдвоенным чувством: как к сыну и как к товарищу одновременно, хотя разница в годах между ними была около двадцати лет.

Большую тягу к Антонычу испытал тогда и Сергей. Его сверстники еще, как говорится, били баклуши, когда он уже зарабатывал себе на хлеб, помогал семье. Оттого и друзей-одногодков у него также не было. Рано повзрослев, став самостоятельным, он просто не находил с ними общего языка, общих интересов.

Вечерами, когда смеркалось и работать было уже нельзя, мастер и его подручный не торопились домой. Закрыв ворота, они усаживались на обрубках бревен у потухающего горна и душевно беседовали, пока не тускнел последний уголек.

Темы разговоров были самые разные. О жизни, о войне, о тяжкой доли крестьян и рабочего люда. Чаще всего беседа вертелась вокруг того, что им было ближе всего — об их профессии металлистов. Тут уж Сергей засыпал Антоныча градом вопросов. Об устройстве швейной машины, часов-ходиков, ружья, которые он видел у зажиточных соседей, и о многом другом. Кузнец отвечал как мог, больше по догадке, ибо знал по-настоящему толк только в кузнечном деле. Ответы Сергея не удовлетворяли. Антоныч это чувствовал и злился. «Да что ты ко мне пристал? — говорил он в сердцах. — Иди поработай на заводах, где их делают, вот тогда и узнаешь...» Невдомек было Антонычу, что в эти минуты он говорил именно то, о чем Сергей и сам думал не раз, как бы укреплял его убеждение, что, только познав самые разные ремесла, можно стать настоящим мастером-металлистом.

Однажды Сергей не выдержал — высказал свою сокровенную мечту и сам испугался: думал, Антоныч будет над ним смеяться. Но кузнец проявил такт и понимание. Он как-то странно взглянул на своего ученика, словно видел его впервые и, опять уставился в дотлевавшие угли. Помолчали.

— Ты, парень, прав‚ — наконец молвил он раздумчиво. — Нашему брату выбиться в люди можно лишь упорством, а то и упрямством. И еще бить в одну точку. Тогда можно стать Большим Мастером. Мне поздно... А ты станешь...

Словосочетание «Большой Мастер» не было выдумкой Антоныча — его придумал для себя как цель своих устремлений Сергей. В этих двух словах, которые в своем воображении он писал обязательно с прописных букв, ему рисовался эдакий повелитель железа, для которого не существует секретов и который все может. Может изготовить швейную машину, ходики, ружье — словом все, что сработано из металла.