Читаем Самородок полностью

Не меньший успех принесли Рою его удары. Он стоял на пластине поджарый и раскрепощенный, в открытой правосторонней стойке, расслабив колени и расправив широкие плечи. Биту Рой держал в непривычном положении, немного подняв над головой и словно готовясь забить насмерть гремучую змею, но это не помешало ему свободным широким шагом пройти на свое место, не сказалось на легкости, с какой он отбил мяч, отразив его быстрым движением кистей. Каждый раз, когда Рой выходил на место бьющего, питчеры старались сделать что-то новое, пробуя слайдеры[42], синкеры[43], наклеры, но он взмахивал битой и точно попадал по мячу, отправляя его во все части поля. Ред Блоу сказал Поупу, что Рой — прирожденный бэттер, хотя порой не вполне совершенный, потому что иногда бьет по «неправильным» мячам. Поуп саркастически улыбнулся.

— Я не очень-то доверяю бьющему по «неправильным» мячам[44].

— Бывают всякие бьющие, — ответил Ред. — Одни — непробиваемые пентюхи, некоторые отбивают неправильные броски, но ни те ни другие не беспокоят меня, если попадают во все, что летит в них.

Поуп сплюнул через ступеньки дагаута.

— Бывает, они делают очень опасные ошибки.

— А кто не делает?

Поуп ответил, что знал одного такого бэттера, который бил по «неправильным» мячам, так вот, потянувшись за лимоном, он сломал себе спину.

В тот день Рой поставил рекорд по числу триплов[45], пробитых в дебюте игрока высшей лиги, а также по созданию ситуаций вне игры для бэттера или бегущего нападающей команды. Все сходились во мнении, что в его лице «Рыцари» приобрели нечто особенное. Один репортер написал: «Он может поймать все, что только есть на земле», и Рой почти доказал это. Случилось так, что женщина, жившая на шестом этаже дома, выходившего окнами на стадион, незадолго до окончания матча, который «Рыцари» провели неплохо, чистила клетку птицы; канарейка выпорхнула из окна и полетела над бейсбольным полем. Рой, ждавший последней подачи, увидел, как что-то летит в его сторону, а что, разобрать не мог, поскольку глаза слепило солнце. Высоко подпрыгнув, Рой поймал канарейку в свою перчатку.

Когда умер Бамп, Мемо сходила с ума от горя. Бамп, Бамп, стонала она, стуча кулаками в стену. Поуп поначалу старался не оставлять ее без внимания. Нашел Мемо в постели. Она сжимала в руках клочки рыжих волос. Лицо было заплакано. Он испугался и уговорил ее позвать врача, но она так пронзительно кричала, что тот убежал. Мемо плакала много дней. Она пластом лежала на белой кровати в черной пижаме, мысленно осыпая тело Бампа поцелуями. При этом ей казалось, что она пробуждает его к жизни. Перед мысленным взором Мемо вставал образ Бампа, и она трепетала. Но Мемо видела темный коридор, в конце которого лежал Бамп с зажатым в его руке пылающим мячом, который он поймал в тот день. И Мемо вскоре перестала думать о живом Бампе и начала думать о мертвом. После этого ей оставалось одно: биться головой о стену.

Мемо не могла остановить слезы; они текли так, словно она не плакала никогда в жизни. Ей казалось, что от ее слез, как от дождя, промокла земля. Ее мысли падали каплями на цветы, темные цветы ночных полей. Она двигалась среди этих цветов, но не отличала их от камней. Мемо видела тень Бампа, которая медленно плыла впереди. «Бамп, о, Бамп!» — стонала она, но ее голос тонул в воде.

Прошло много дней, прежде чем Мемо покинула постель. Но по-прежнему все напоминало ей о Бампе. Она чувствовала себя призраком среди оставшихся от него вещей. Мемо открыла стенной шкаф, где лежали сувениры от него: бейсбольный мяч с автографом «моей милой от ее Бампа» (слезы), зажигалку в форме биты, загорающуюся, когда щелкала крышечка. Задув огонек, Мемо нашла старую целлулоидную куклу. Этого пупсика Бамп выиграл для нее. Там же лежала высохшая гардения, но распухший от слез нос Мемо не уловил никакого запаха. Она взяла в руки фиолетовые шорты, которые сама выстирала и спрятала в ящике среди своего белья. Мемо открыла альбом для вырезок: их было совсем немного — меню («Сардис», «Туут-Шор» и «Бриллиантовая подкова»), билеты в кино («Пэлас», «Парамаунт», «Капитал»), фотографии, которые она вырезала из спортивных страниц газет, писавших о Бампе. Вот он бросает мяч на линии между базами, вот завершает перебежку с возвращением в дом. Полистав страницы, Мемо тяжело вздохнула и отложила альбом. Потом взяла другой. Там была ее мать с печальными глазами, фотография улыбающегося отца, который зажигательно танцевал с партнершей. А вот и она сама, малышка, заливающаяся слезами, — как будто ничего на свете не изменилось… Боль в сердце не уходила. Бамп по-настоящему не принадлежал ей (она старалась не думать, с кем он был близок во многих городах), а это значило, что она оплакивает того, кто еще при жизни сделал ее несчастной. Это терзало Мемо более всего.