— Ошибаетесь. Я искренне хочу вам помочь. Ладно, не будем больше спорить… Вы можете дать мне хоть какое-нибудь объективное доказательство вашей любви к жене? Что-нибудь такое, что могло бы пригодиться в суде? Письма… Рассказ о каком-то случае…

— Мы никогда не писали друг другу.

Стаменов вздрогнул. Эти слова были проникнуты неподдельной горечью.

— Вы ни разу не поругались с женой из-за ее любовника?

— Ни разу.

— Даже не говорили о нем?

Радев ответил не сразу.

— Два раза я намекнул ей, что ее не должны видеть с чужими людьми в общественных местах. Но выглядело это скорее как капитуляция, а не как упрек…

Стаменов решил, что и этот разговор ни к чему не приведет. Не оставалось ничего другого, кроме как задать свой самый важный вопрос. И он задал его почти небрежно — Радев не должен был понять, какое значение он придает ему.

— Ваши сотрудники говорят, что между двумя и тремя часами вас не было в учреждении. Куда вы уходили?

— Наводил справки.

— Где именно?

— Кажется, в «Техноимпэксе»… И в «Рудметалле»…

Стаменов не осмелился расспрашивать дальше. Но это был важный след. Однако, выйдя из тюрьмы, он почувствовал, что более расстроен, чем обрадован. Он пытался представить себе эту пару, этих супругов, которые прожили вместе больше двух десятилетий без капли любви, и не мог. Он пытался представить, как они встают утром, не улыбнувшись друг другу, как, равнодушно глядя один на другого, вместе ложатся в постель, и не мог. Ему снова начинало казаться, что есть во всей этой запутанной истории какая-то фальшь. Он забежал к Илиеву, чтобы поговорить с ним, но Старик уже ушел. Стаменов заглянул в пивную, но и там его не оказалось. Народу в пивной было достаточно, однако их неудобный столик пустовал. Стаменов автоматически сел за него, подозвал официанта.

— Ликера нет, — сказал тот, не дожидаясь заказа.

— Да, да, знаю, — ответил Стаменов. — Принесите рюмку ракии… И… соленых огурчиков.

Официант ушел, а молодой адвокат вдруг подумал, что, возможно, Илиев именно таким образом начал понемногу выпивать — после тяжелых разговоров в тюрьме, после напряженных дней в суде, чтобы как-то рассеяться.

4

На следующий день на центральных улицах города можно было увидеть молодого человека, который, казалось, сошел с ума. Он брел, глядя себе под ноги, и еле заметно шевелил губами, будто считал что-то, и время от времени с удовлетворением смотрел на свои ручные часы. Потом вошел в рыбный магазин и вышел оттуда чрезвычайно довольный, хотя ничего, кроме кильки, там не было. Потом он снова проделал тот же путь-в обратном направлении. Но теперь он шел уже быстрее. Почувствовав усталость, завернул в кафе и заказал бутылку лимонада. И выпил ее чуть ли не единым духом — так он был рад и удовлетворен… На этот раз Стаменов застал Илиева на месте, он как раз ставил кофейник на плитку. Возбужденное лицо адвоката свидетельствовало о том, что он принес новости.

— Сначала все-таки выпей чашку кофе, а потом рассказывай, — предупредил его Старик.

Но Стаменов принялся рассказывать, едва пригубив чашку. Он волновался и говорил несколько сбивчиво.

— Радев не обманывает! Он и в самом деле побывал в этих организациях между двумя и тремя часами после полудня. Это можно доказать документами. Он везде оставил свою подпись, потому что в обоих местах получал какие-то материалы. Дата, подпись — все, как полагается. Конечно, час не отмечен, но есть показания свидетелей. Я подробно расспросил людей: в каждом из учреждений он пробыл приблизительно по четверти часа.

— А другие полчаса?

— Ушли на дорогу. Я прошел этот путь дважды. Один раз за полчаса, второй — за двадцать пять минут. Есть по дороге и рыбный магазин. Все сходится. Я имею в виду очередь. Ясно, что у него не было времени на то, чтобы пойти домой, убить жену и вернуться на работу.

Но Илиева, похоже, открытия его юного друга не взволновали.

— А если он был на велосипеде? — спросил он.

— Зачем?

— Чтобы послать твое алиби ко всем чертям! Или на мотороллере? Или на вертолете?

— Мне не до шуток, — огорченно произнес Стаменов.

— А я и не думал шутить. Пойми, это не алиби. Суд на него и внимания не обратит.

Молодой адвокат удивленно посмотрел на Илиева.

— Суд? Причем тут суд? Меня этот вопрос интересует лично.

— Тогда как ты ответишь на мой вопрос? О вертолете?

— Он не воспользовался ни вертолетом, ни мотороллером, ни даже роликовыми коньками. Все это говорит о предумышленности. Предположим, он знал, что его жена дома. Выкроил время, пошел и убил ее. Потом как ни в чем не бывало вернулся на работу. Допустим! Но на кой черт он через несколько часов после этого сознался в убийстве? Не вижу логики.

Илиев вздохнул.

— Да, ты не глуп. Отвечу тебе. Произошло нечто такое, что заставило его признаться в содеянном.

— Что, например?

— Откуда я знаю? Например, он оставил какую-то неопровержимую улику. Понял, что будет разоблачен. И решил облегчить свое положение.

— Выдумки! — сердито воскликнул Георгий.