Читаем Самопознание полностью

Годы моей жизни в Париже - Кламаре были для меня эпохой усиленного философского творчества. Я написал ряд философских книг, которые считаю для себя наиболее значительными. Я написал: "Философию свободного духа" (по-французски лучше названа: "Esprit et libert?"), "О назначении человека. Опыт парадоксальной этики", "Я и мир объектов. Опыт философии одиночества и общения", "Дух и реальность. Основы богочеловеческой духовности", "О рабстве и свободе человека. Опыт персоналистической философии", мою новую книгу "Опыт эсхатологической метафизики. Творчество и объективация", "Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого". Из книг другого типа: "Судьба человека в современном мире", которая гораздо лучше формулирует мою философию истории современности, чем "Новое средневековье", и "Источники и смысл русского коммунизма", для которой должен был много перечитать по русской истории XIX века, и "Русская идея". Эти книги лучше выражают мое философское миросозерцание, чем прежние книги, из которых я по-настоящему ценю лишь "Смысл творчества" и "Смысл истории". Из философских книг этого периода особенное значение я придаю книге "О назначении человека" и "О рабстве и свободе человека", в которой некоторые основные мои мысли выражены с наибольшей остротой. Последняя книга очень крайняя, и это соответствует крайности моей мысли и острой конфликтности моего духовного типа. Наиболее выражает мою метафизику книга "Опыт эсхатологической метафизики". Но, в сущности, никакая из написанных мною книг меня не удовлетворяет, никакая не выражает вполне. Я говорил уже, что не принадлежу к авторам, которые являются собственными почитателями. Мысль необходимо изрекать, человек должен совершать этот акт, но в известном смысле остается верным, что "мысль изреченная есть ложь". Так хочется себя выразить и так трудно это сделать. Мне очень легко писать, и мысль моя естественно принимает словесную форму. Но всегда есть, трагическое несоответствие между творческим горением, первичными интуициями и объективными продуктами мысли. Я себя не вполне узнаю. Но тем не менее в книгах, написанных за последние пятнадцать лет, удалось гораздо более отчетливо, терминологически более ясно и последовательно выразить свою философскую мысль. И за этим выражением были скрыты некоторые новые для меня интуиции. Мое философское миросозерцание чрезвычайно централизовано, и в нем все части связаны между собой, вернее, в нем нет частей, но вместе с тем оно интуитивно по происхождению и афористично по форме. Я не могу мыслить иначе. Я вообще ничего не выбираю, не имею нескольких возможностей. Вместе с тем нужно сказать, что мое миросозерцание многопланно, и, может быть, от этой многопланности меня обвиняют в противоречиях. В моей философии есть противоречия, которые вызываются самим ее существом и которые не могут и не должны быть устранены.