Читаем Самоликвидация полностью

Да, я должна принять то, что он предназначил мне: эта посвященная Освенциму жизнь не могла угаснуть бесследно.

В языках пламени на мгновение высветились, чтобы тут же исчезнуть, строки:

Виноват всегда тот, кто остался в живых. Но я буду носить эту рану.

(Адам и Юдит в гостиной своего особняка. Лампы еще горят, хотя за широкими окнами уже рассвело. Застекленные двери, выходящие в сад, плотно закрыты. Угасают в камине угли. Адам и Юдит. Вид у них усталый; по всему судя, они не спали всю ночь.

Долгая тишина.

Юдит встает и молча принимается собирать пепельницы, бокалы.)

Адам. Историю эту можно рассказать и по-другому, Юдит.

Юдит (останавливаясь). Как?

Адам. Так, как она произошла.

Юдит. Ты думаешь, я лгу?

Адам. Уверен, что нет. Я внимательно тебя слушал. И помню практически каждое твое слово. Юдит, ты рассказала мне историю любви, подсвеченную Освенцимом.

Юдит (ошеломленно). «Подсвеченную» Освенцимом?!. Как это понимать? Что ты знаешь об Освенциме?

Адам. Все, что можно о нем прочитать. И все же ничего не знаю. Как и ты не можешь знать о нем ничего.

Юдит. Не равняй себя со мной. Я — еврейка.

Адам. Это еще ничего не значит. Все мы — евреи.

Юдит. Ты меня поражаешь, Адам. Ты остроумен, как философ. Никогда б не подумала, что ты… Что ты, например, читаешь об Освенциме.

Адам. Читаю. Беспрерывно, с тех пор, как узнал тебя. Книгу за книгой. У меня в офисе — целая библиотека литературы об Освенциме. Неисчерпаемая тема.

Юдит. Ты никогда мне об этом не говорил.

Адам. Не говорил. Потому что видел: ты куда-то уходишь. Я только не знал, что ты уходишь от своей любви. Ты жила со мной, а в снах своих изменяла мне с ним.

Юдит. Значит, вот в чем дело. Ты ревнуешь меня к покойнику.

Адам. Может быть. Но по-другому я не смог бы тебя понять. Не смог бы понять, что вами двигало. Что заставляло его написать свой роман покаяния, а затем, вместе с собой, приговорить его к смерти. И что заставляло тебя привести приговор в исполнение и тем приобщиться к какому-то мистическому единству, если я верно воспринял твои слова.

Юдит. А теперь ты понял то, чего не мог понять раньше?

Адам. Я по крайней мере пятнадцать книг прочел о маниакальной депрессии и паранойе.

(Долгая тишина.)

Освенцим никому не дано аннулировать, Юдит. Никому. И никакие полномочия тут не помогут.

Юдит (в голосе ее все больше отчаяния). Я была там. Я видела. Освенцима не существует.

Адам (подходит к Юдит, крепко берет ее за плечи). У меня двое детей. Они — наполовину евреи. Они пока ничего не знают. Спят. Кто расскажет им об Освенциме? Кто из нас двоих скажет им, что они евреи?

(Долгая тишина. Адам крепко держит Юдит за плечи.)

Юдит (тихо, почти умоляюще). А если мы им не скажем?..

ЗАНАВЕС

Однако, разбирая рукописные записи, Кешерю нашел и другой, куда более радикальный финал; правда, оформлен он был свободным стихом, что говорило о более раннем его происхождении. То есть это скорее был прототип, чем действительная альтернатива окончательному варианту.

Адам

Юдит