Читаем Самоходчики полностью

После Белгорода наш полк пошел на Харьков и, во время боев за Харьков я был ранен. Мы тогда вели бои на окраине города, и к нам приехал командир полка, майор Гончаров, вместе с ним заместитель командира 1-го гвардейского механизированного корпуса полковник Погодин. Когда они ставили мне и еще одному командиру самоходки задачу, в это время начался сильный обстрел немцев и мина разорвалась прямо у наших ног. Я был ранен в ногу, командир полка был убит, он успел еще несколько слов сказать, рядом с ним стоял его адъютант лейтенант Вьюник и Гончаров успел крикнуть: «Адъютант меня ранило», — и скончался. Тяжело ранило Погодина, еще несколько человек ранило. У меня ранение легкое было, так что я несколько дней пробыл в медсанбате, а потом вернулся в свой экипаж.

Потом наш полк наступал на Полтаву, а районе Кременчуга форсировал Днепр, здесь полк был пополнен самоходками, моя самоходка сгорела и я принял другую самоходку. После Кременчуга наш полк участвовал в Корсунь-Шевченковской операции, в составе 31-го танкового корпуса 1-й гвардейской танковой армии принимал участие в боях на внешнем фронте окружения.

В конце января 1944 года, я получил задачу от командира полка, как правило нам ставил задачу командир полка, потому что полки были маленькие, сначала по 12 потом по 16 самоходок. Мне было приказано из деревни Андрушевка, где располагался штаб полка, выйти на западную окраину деревни Зотовка и не допустить прорыва немецких танков, которые шли на деблокаду Шевченковской группировки.

Вечером я получил задачу, а утром начал выдвигаться на огневую позицию. Въехал в деревню Зотовка, вышел на западную окраину, в Зотовке уже постреливала наша пехота, вышел на перекресток дорог, где и занял огневую позицию, точно в том месте, где мне приказали. Стою, веду наблюдение, а туман такой был… Постепенно туман стал рассеиваться. Я стою, смотрю в приборы наблюдения, надо сказать, что приборы наблюдения были не очень хорошие. Прицельные приспособления хорошие, а приборы наблюдения нет.

В общем, вылез по пояс из самоходки, наблюдаю. Вижу — на поле большое количество немецких танков, которые развернулись в нашу сторону. Я опустился в самоходку и приказал открыть огонь. Первым стоял «тигр» и я открыл огонь по нему, а потом по другим танкам. Немцы открыли ответный огонь, но не попадают. Я выстрелов 10 сделал, опять высунулся, потому что дым, пыль, из самоходки ничего не видно, но, только я высунулся из люка, по самоходке дали очередь и меня ранило в лицо и в руку. Я упал в люк, а при ранении в лицо очень много крови идет и вся эта кровь на белый полушубок, нам как раз перед Корсунь-Шевченковской операцией новые полушубки выдали, и на белые питьевые бочки. Самоходка немного отъехала в тыл, и меня отправили в медсанбат.

Я после войны 10 лет работал в главной инспекции министерства обороны СССР и вот в 1989 году, мы проверяли воздушную армию, штаб которой находился в Виннице. Я на карту смотрю, а там Зотовка… Я рассказал эту историю командарму, начальнику штаба армии.

Командарм говорит: «Ну надо съездить». На следующий день мы с начальником штаба армии взяли 2 машины и поехали. Проехали по тому маршруту как я входил. Я смотрю — ничего не изменилось, ни одной новой хаты, а может, они были новые, но выглядели как старые. И появилось два кладбища — на одном были похоронены местные жители, а другое воинское, небольшое, могил 15. Я его осмотрел, с нашего полка никого нет, фамилии незнакомые. Поехали дальше. Приезжаем на перекресток дорог, где моя самоходка стояла, а там обелиск стоит… На другой день послали армейского фотографа, он сделал несколько снимков.

В медсанбате я пробыл недолго и снова вернулся в полк. Освободили Винницу, Острополь, Пининко, Полонное, Грицев и пошли на Тернополь.

Тернополь наш полк освобождал в составе 60-й армии, которой в то время командовал Иван Данилович Черняховский. Бои в Тернополе продолжались больше месяца. Там столько эпизодов было, когда мне пришлось лицом к лицу сталкиваться с врагом, так что, я, покидая самоходку, всегда носил с собой автомат.

Помню, моя самоходка вышла на площадь и вдруг взрыв. Самоходка остановилась, но ничего не горит, дым рассеялся, это уже вечер был, немцы стрельбу прекратили. Я говорю своему экипажу: «Ребята, сидите». А наводчик, Коля Лобачов, говорит: «Разрешите, товарищ лейтенант, — надо сказать, у нас такая дисциплина была, командира самоходки никто на ты не мог назвать. Только товарищ лейтенант, — я посмотрю». Я говорю: «Коля не высовывайся», — а он люк открыли и высунулся. Тут выстрел и Колю убили…

Ночью я по радио передал в штаб полка, что случилось. Подошла летучка, который командовал старший лейтенант Смирнов, мою самоходку оттащили к батарее. Оказалось, немцы заминировали выход на площадь и моя самоходка подорвалась.