Читаем Самаритянская чума (СИ) полностью

   Корчась от боли в луже рвоты, он через стучащие в ушах паровые молоты, с трудом слышал, как Варвара пытается объяснить одиннадцатилетнему ребенку, что надо делать, благо аппарат для переливания крови Максим, действуя по ее указаниям, подготовил к работе заранее.

   После чего, второй раз за последнее время, мир превратился для него в сплошной черный провал.

   По словам Варвары, Максим прокантовался на пороге смерти часов шесть, после чего литр перелитой чужой крови с антителами сделал свое дело.

   Окончательно в себя Максим пришел лишь через сутки. Он по-прежнему лежал на полу, но теперь правая рука у него была неумело перемотана покрытым засохшей кровью бинтом. Голова гудела, словно церковный колокол опосля благовеста, однако сознание прояснилось. Состояние это было хорошо знакомо Максиму - то же самое он чувствовал, очнувшись после операции, по извлечению из легкого ходоковской пули.

   На откидной кровати рядом с Максимом, подобрав под себя ноги, с воткнутым в тощую ручонку катетером сидела пришелица Маша. Бутыль с физраствором болталась на вделанном в стену крюке. Огромные серые глаза девочки неотрывно следили за каждым движением Хромова.

   - Дядя Максим, ты как? - спросила она.

   Голос звучал не громче мышиного писка.

   - Жить буду, - пересохшие губы Максима треснули, когда он попытался растянуть их в улыбке. - Варвара Ивановна обещала...

   В общей сложности Максим и Маша провели в запертом кунге две недели - немыслимое по меркам общественной морали событие, тем более что состояние Максима и размеры узилища едва позволяли соблюдать хоть какую-то видимость приличия при отправлении естественных надобностей. И все же привязанность Маши к Максиму после этого не уменьшилась ни на йоту.

   А Максиму с детства врезались в память слова Лиса из "Маленького принца" - ты навсегда в ответе за тех, кого приручил.

   Воспитанница Сенцова под присмотром очередной институтской мегеры, Норы Викторовны Герцен, ошивалась перед входом в главный корпус. Надзирательницы была недурна собой, держала спину прямо, словно балерина на сцене, однако все портило несходящее выражение вселенской скорби на ухоженном лице.

   Сама Маша с расчесанными белокурыми кудрями и в скромном бежевом платьице, ничуть не напоминала ту обморочную замарашку, что Тайпен Митти вытащил из подвала усадьбы Митрофановой. Максим не сомневался, что к совершеннолетию из пришелицы получится знатная сердцеедка. Но он не завидовал тому, кто купится на ангельскую внешность, ибо за ней скрывался истинный дьяволенок, регулярно доводивший до белого каления преподавателей и воспитательниц Александровского института. Последние склонны были списывать это на дурное влияние второго машиного опекуна - Варвару Ивановну Кольцову, каждый визит которой повергал их в священный ужас, каковой не способна была вызвать даже максимова принадлежность к Третьему отделению.

   Там, в Грачевке, Варвара также сильно привязалась к девочке, как и Максим. В шутку привязанность она свою объясняла тем, что знает о ней больше, чем какой-либо другой человек на белом свете, учитывая всю выкачанную ей из ребенка кровь для анализов. Максим же был просто уверен, что даже у прожженной феминистки Кольцовой, при виде потерявшего целую жизнь ребенка, дал трещину панцирь из цинизма и нигилизма. Впрочем, черта с два она когда-нибудь в этом признается. Как бы то ни было, Варвара упросила Столбина записать ее вторым опекуном Маши, которой выхлопотали место в Александровском женском институте. В порядке эксперимента - ибо отправлять девочку в орденское поселение для ходоков даже начальство Третьего отделения посчитало избыточно жестоким.

   - Дядя Максим! - завидев приближающегося поручика, Маша с радостным визгом бросилась ему навстречу.

   Не обращая внимания на яростные гримасы воспитательницы, девочка вцепилась в рукав максимова кителя и потащила прочь от желтых институтских стен, не забыв ухватить из рук опекуна букет.

   - Куда мы сегодня? - девочка вертелась вокруг поручика как щенок, преданно заглядывая в глаза.

   Максим едва не расхохотался.

   - Мороженное у Бекетова есть, - улыбнулся он.

   - А в "Колизей" пойдем?

   - В прошлый раз тебя туда пустили только после того, как я запугал билетера служебной бляхой. Кинематограф, между прочим, развлечение не для детей.

   - Ой, да ладно тебе! - Маша скорчила милую гримаску. - Такая скучища оказалась эта ваша "Анна Каренина". Вот послушай лучше, что мне приснилось - девчонки просто ахнули, когда я им рассказала...

   И Маша пустилась в путанные объяснения о сложных любовных перипетиях каких-то подростков, деток богатых родителей. Англичан, судя по именам, что становилось модно в последнее время, хотя и считалось дурновкусием.

   У такси Маша вдруг запнулась.

   - Дядя Максим, - она остановилась перед галантно распахнутой опекуном дверцей. - А почему такие сны только мне снятся?

   - Да ты просто фантазерка, вот и все, - хмыкнул Максим.

   Маша шмыгнула на сиденье и прижала к себе букет.