Читаем Сальватор полностью

— Ну да, ну да, — закивал метр Баратто. — Вот, к примеру, я, когда был старшим клерком в этой конторе, сумел отложить две тысячи франков, хотя жалованье мое составляло полторы тысячи франков в год. Так я положил начало своему небольшому состоянию… О, экономия, дорогой мой, экономия! Без экономии не может быть счастья… Я тоже был молод и, — Боже мой! — как все, любил почудить. Но никогда я не покушался на свои сбережения, не позволял себе ни малейшего долга. Только руководствуясь подобными принципами, можно обеспечить себе спокойную старость. Кто знает! Может быть, вы тоже станете однажды миллионером!

— Кто знает! — эхом отозвался Сальватор.

— Да… А пока — мы в затруднительном положении, а? Мы напроказничали, а теперь на мели вспомнили о славном метре Баратто и решили: «Это добрый малый, он выручит нас из беды?

— Признаться, сударь, вы читаете мои мысли как по писаному.

— Увы! — наставительно изрек нотариус. — К несчастью, мы привыкли иметь дело с человеческими горестями: то, что случилось с вами, происходит каждый день с пятьюдесятью несчастными; все они заводят одну и ту же песню, а я выставляю их за дверь раньше, чем они успевают допеть до конца.

— Да, — поддержал разговор Сальватор, — я еще входя сюда заметил, что вы привыкли поступать именно так.

— Что ж вы хотите! Если бы я помогал всем, кто меня об этом просит, будь я хоть Ротшильдом, мне не хватило бы средств. Но вы, мой мальчик, — поспешил прибавить метр Баратто, — вы не то, что все прочие: вы незаконный сын моего старого клиента, маркиза де Вальженеза. Если только вы будете разумны, я с удовольствием окажу вам услугу. Сколько вам нужно? Ну же! — продолжал нотариус, откидываясь назад и выдвигая ящик своего бюро, в котором хранил деньги.

— Мне нужно пятьсот тысяч франков, — сказал Сальватор.

Нотариус испуганно вскрикнул и едва не упал навзничь.

— Вы с ума сошли, молодой человек! — крикнул он, с шумом задвигая ящик на место и опуская ключ в карман.

— Я не сошел с ума, как и не умер, — возразил молодой человек. — Мне нужно пятьсот тысяч франков через двадцать четыре часа.

Метр Баратто затравленно посмотрел на Сальватора. Он ждал, что тот начнет угрожать с кинжалом или пистолетом в руках.

Сальватор продолжал спокойно сидеть на стуле, на его лице были написаны благожелательность и спокойствие.

— Ого! — произнес нотариус. — Вы определенно лишились рассудка, молодой человек.

Сальватор, казалось, не обратил внимания на его слова.

— Завтра к девяти часам утра, — медленно, делая ударение на каждом слове, произнес он, — завтра к девяти часам утра мне нужны пятьсот тысяч франков, вы слышали?

Нотариус в отчаянии покачал головой, словно хотел сказать: «Бедный мальчик совершенно безнадежен».

— Вы слышали? — повторил Сальватор.

— Да что вы! Послушайте, мой мальчик, — сказал метр Баратто, который не мог понять если не цели Сальватора, то во всяком случае средств для ее достижения, но смутно чуял огромную опасность, скрытую в полнейшей невозмутимости молодого человека, — послушайте, как вам могло прийти в голову, пусть даже в память о вашем отце, к которому я питал дружеские чувства и глубокое почтение, что простой нотариус, вроде меня, способен ссудить вам подобную сумму?

— Это верно, — согласился Сальватор. — Я употребил не то слово; мне следовало бы сказать не «ссудить», а «возместить». Впрочем, это не беда, я уточняю свою просьбу: я пришел для начала требовать от вас возмещения суммы в полмиллиона франков.

— Возмещения?.. — дрогнувшим голосом переспросил метр Баратто, начиная понимать, почему маркиз де Вальженез закрыл за собой дверь.

— Да, сударь, в качестве возмещения, — в третий раз и довольно сурово повторил Сальватор.

— Что вы хотите этим сказать? — потухшим голосом невнятно проговорил нотариус, с трудом выдавливая каждое слово; по его лицу градом катился пот.

— Слушайте меня внимательно! — приказал Сальватор.

— Я вас слушаю, — ответил нотариус.

— Мой отец маркиз де Вальженез вызвал вас к себе почти семь лет тому назад… — начал Сальватор.

— Семь лет! — машинально повторил нотариус.

— Именно так; это было одиннадцатого июня тысяча восемьсот двадцать первого года… Посчитайте.

Нотариус промолчал. Незаметно было, чтобы он считал. Он просто ждал.

— Маркиз вызвал вас, чтобы передать завещание, в котором он усыновлял меня и признавал своим единственным наследником.

— Ложь! — вскричал, позеленев, нотариус.

— Я читал это завещание, — продолжал Сальватор, пропустив мимо ушей опровержение метра Баратто. — Оно было написано в двух экземплярах, оба — собственноручно моим отцом. Один экземпляр был передан вам, другой исчез. Я пришел потребовать, чтобы вы представили мне это завещание.

— Это ложь, совершеннейшая ложь! — взвыл нотариус, дрожа всем телом. — Я действительно слышал от вашего отца, что он собирался написать завещание. Но, как вы знаете, ваш уважаемый отец скончался внезапно, и вполне вероятно, что завещание было написано, но ко мне оно так и не попало.

— Вы можете в этом поклясться? — спросил Сальватор.