Читаем Сальватор полностью

- Это все меры вероятные и направленные на будущее.

Я же хочу с вами поговорить о мерах несомненных, нацеленных на настоящее.

- Признайтесь, господин Жакаль, что все это не очень ясно.

- Вы хотите, чтобы я выражался еще яснее?

- Вы доставили бы мне этим удовольствие.

- Что вы намерены делать нынче вечером?

- Заметьте, что вы меня расспрашиваете, вместо того чтобы просвещать.

- И то, и другое служит моей цели.

- Будь по-вашему. Сегодня вечером я ничем не занят.

Он прибавил с улыбкой:

- Я займусь тем, что делаю всегда, если Господь оставляет мне немного свободного времени: почитаю Гомера, Вергилия или Лукиана.

- Это достойное развлечение, которое я и сам себе время от времени позволяю, и я приглашаю вас предаться ему нынче вечером больше, чем когда-либо.

- Почему?

- Потому что, если не ошибаюсь, вы не любите шум, толкотню, давку.

- А-а, я, кажется, догадываюсь. И вы полагаете, что в Париже сегодня вечером будет давка, толкотня, шум?

- Боюсь, что так.

- Нечто вроде волнения? - пристально глядя на собеседника, уточнил Сальватор.

- Волнение, если угодно, - подтвердил г-н Жакаль. - Повторяю: я отнюдь не настаиваю на том или ином слове. Но я бы хотел убедить вас, что для такого мирного человека, как вы, чтение древних поэтов гораздо предпочтительнее, нежели прогулка по городу, начиная с семи-восьми часов вечера.

- Ага!

- Все обстоит именно так, как я имел честь вам доложить.

- Значит, вы уверены, что нынче вечером будет мятеж?

- Бог мой! Я никогда ни в чем не уверен, дорогой господин Сальватор, а менее всего - в капризах толпы. Но если по некоторым сведениям, почерпнутым из надежных источников, позволено составить ту или иную догадку, то я осмелюсь предположить, что проявления народной радости окажутся сегодня вечером шумными... и даже... враждебными.

- Ну да! И произойдет это именно между семью и восьмью часами?

- Совершенно верно.

- Стало быть, вы пришли меня предупредить, что бунт назначен на сегодняшний вечер?

- Несомненно. Вы отлично понимаете, что я неплохо разбираюсь в настроениях и намерениях толпы и могу утверждать, что, когда новость о победе, одержанной оппозицией, облетит Париж, столица встрепенется, начнутся песнопения... А от песни до лампиона один шаг. Когда город запоет, все начнут зажигать иллюминацию. Как только это будет сделано, от лампиона до петарды рукой подать. Париж разразится грохотом петард и даже ракет. Случайно какой-нибудь военный или священник пойдет по улице, где будут предаваться этому невинному занятию. Уличный мальчишка - а в этом возрасте люди безжалостны, как сказал поэт, - опять же случайно, бросит одну из петард или ракет в почтенного прохожего.

Это вызовет, с одной стороны, большую радость и взрывы хохота, с другой - крики ярости и призывы: "На помощь!" Обе стороны обменяются ругательствами, оскорблениями, ударами, может быть; ведь движения толпы всегда непредсказуемы!

- И вы полагаете, что дело дойдет до драки?

- Да! Видите ли, какой-нибудь господин замахнется тростью на мальчишку-провокатора, тот пригнется, чтобы избежать удара; наклонившись, мальчишка, как всегда случайно, нащупает под ногами булыжник. А в этом деле стоит только начать! Как только будет поднят первый камень, за ним будут подняты другие, и скоро образуется настоящая гора. А что делать с горой камней, если не баррикады? Сначала построят невысокую баррикаду, потом - покрепче, поскольку какому-нибудь дураку вздумается непременно проехаться на своей тележке. В эту минуту полиция проявит отеческую заботу. Вместо того чтобы арестовать вожаков, а такие, как вы понимаете, всегда найдутся, полиция отведет глаза и скажет: "Ба! Несчастные дети! Пусть поразвлекутся!" - и не станет беспокоить тех, кто строит баррикады.

- Это же просто отвратительно!

- А разве не стоит предоставить народу возможность поразвлечься? Я знаю, что среди всеобщей сумятицы кому-нибудь может явиться мысль выстрелить не петардой или ракетой, а из пистолета или ружья. О, как вы понимаете, полиция, не желая обвинений в слабости или соучастии, будет вынуждена вмешаться. Но она появится, будьте уверены, лишь в самом крайнем случае, когда необратимые события произойдут. Вот почему, дорогой господин Сальватор, если в ваши первоначальные намерения входило провести вечер за чтением любимых авторов, советую вам ничего не менять в своих планах.

- Благодарю за совет, сударь, - без улыбки проговорил Сальватор, - на сей раз мы в самом деле квиты, хотя, по правде говоря, нынче в семь часов утра я уже получил известие о готовящемся мятеже.

- Я сожалею, что опоздал, дорогой господин Сальватор.

- Время никогда не проходит даром.

Господин Жакаль встал.

- Итак, я вас покидаю, - сказал он, - будучи уверен, что ни вы, ни ваши друзья не полезете в это осиное гнездо, не так ли?

- Обещать вам этого не могу. Я, напротив, решил "полезть", как вы выражаетесь, туда, где будет больше всего шуму.

- Вы думаете, это необходимо?

- Надобно самому видеть, дабы предвидеть.