Читаем Сальватор полностью

Меня смущало не слово "бедная", а слово "богатая". "Что значит "бедной или богатой"? - переспросил я. "Именно так, - продолжал настаивать Сальватор. - Вы же знаете, что Розочка - потерянный ребенок, или найденыш. Вам известно, что в прежней жизни она знала Роланда, а он - пес аристократический. Вполне возможно, что Розочка однажды вспомнит, кто она такая, и она может быть как богатой, так и бедной. Готовы ли вы взять ее за себя с закрытыми глазами?" - "А не воспротивятся ли нашему браку родители Розочки, если предположить, что они отыщутся?" - "Людовик! сказал Сальватор. - Это мое дело. Возьмете ли вы в жены Розочку богатой или бедной - такой, какой она будет в пятнадцать лет?" Я протянул Сальватору руку, и вот уж я обручен, дорогой мой. Но Бог знает, где теперь несчастная девочка!

- А где сам Сальватор?

- Не знаю. Покинул Париж, так я думаю. Он обещал найти Розочку не позднее чем через неделю и назначил мне свидание у него дома на улице Макон в следующий четверг. А ты что поделываешь? Что произошло? Похоже, ты передумал?

Петрус с воодушевлением рассказал Людовику во всех подробностях о том, что произошло накануне. Но тот, недоверчивый, как всякий врач, не поверил другу на слово и ждал доказательств.

Петрус показал ему два банковских билета из тех десяти, что он получил от капитана.

Людовик взял один из двух билетов и пристально осмотрел его с обеих сторон.

- Уж не поддельный ли он случайно? - спросил Петрус. - Может, подпись Гара ненастоящая?

- Нет, - возразил Людовик. - Хотя мне за всю жизнь довелось увидеть и пощупать не много банковских билетов, этот, как мне кажется, настоящий.

- Так в чем дело?

- Я тебе скажу, дорогой друг, что не очень-то верю в американских дядюшек, а еще меньше - в крестных. Надо бы рассказать обо всем Сальватору.

- Да ты же сам сказал, что Сальватор уезжает на несколько дней из Парижа и вернется только в следующий четверг!

- Но ты познакомишь нас пока со своим набобом, ладно?

- Черт побери! Не вижу, что может этому помешать, - согласился Петрус. - А кто из нас раньше увидится с Жаном Робером?

- Я, - сказал Людовик. - Я иду сейчас к нему на репетицию.

- Расскажи ему про капитана.

- Какого капитана?

- Капитана Пьера Берто Монтобанна, моего крестного.

- А ты написал о нем своему отцу?

- О ком?

- О крестном.

- Как ты понимаешь, это первое, что пришло мне на ум. Но Пьер Берто хочет сделать ему сюрприз и умолял не сообщать о своем возвращении.

Людовик покачал головой.

- Ты сомневаешься? - спросил Петрус.

- Все это представляется мне слишком невероятным.

- Мне тоже поначалу так показалось, я и сейчас иногда думаю, что все это мне пригрезилось. Ущипни меня, Людовик.

Хотя просыпаться мне ой как страшно!

- Ничего, - успокоил его Людовик, более выдержанный, чем два его приятеля. - Жаль только, что Сальватора сейчас нет с нами.

- Да, жалко, конечно, - согласился Петрус, положив Людовику руку на плечо, - но знаешь, дорогой мой, трудно себе представить несчастье страшнее того, на которое я был обречен.

Не знаю, куда заведут меня новые обстоятельства, уверен лишь в одном: они помогут мне избежать падения. На дне пропасти меня ждало несчастье. Неужели я сейчас еще быстрее скатываюсь в другую пропасть? Не знаю. Но сейчас я по крайней мере качусь с закрытыми глазами, и если, очнувшись, окажусь на дне, то хотя бы пережив перед тем надежду и счастье.

- Будь по-твоему! Помнишь, как Жан Робер вечером последнего дня карнавала просил Сальватора о романе? Давай считать. Во-первых, Сальватор и Фрагола, у обоих неизвестное прошлое, но роман продолжается и по сей день; Жюстен и Мина - роман; Кармелита и Коломбан - роман, правда мрачный и тоскливый, но роман; Жан Робер и госпожа де Маранд - самый веселый из всех роман с сапфировыми глазами и розовыми губами, но и это роман; ты и...

- Людовик!

- Правильно... Роман таинственный, мрачный и в то же время блестящий роман, дорогой мой, настоящий роман! Наконец, я и Розочка - роман, в котором я - жених найденной и вновь потерянной девочки, а Сальватор обещает ее отыскать - чем не роман, дорогой мой! Даже принцесса Ванврская, прекрасная Шант-Лила, и та, верно, плетет свой роман.

- С чего ты взял?

- Я видел ее третьего дня на бульваре в коляске, запряженной четверкой лошадей; ими управляли два жокея в белых коротких штанах и бархатных куртках вишневого цвета. Я не сразу ее узнал, как ты понимаешь, и сначала решил, что обознался. Но она помахала мне рукой, затянутой в перчатку от Прива или Буавено и сжимавшей трехсотфранковый платочек... роман, Петрус, роман! Теперь скажи: у каких из этих романов будет счастливый конец? Бог знает! Прощай, Петрус. Мне пора на репетицию к Жану Роберу.

- Приезжайте ко мне вдвоем.

- Я постараюсь его привезти. А почему бы тебе не отправиться вместе со мной?

- Не могу! Мне нужно привести в порядок мастерскую.

В воскресенье у меня сеанс.

- Значит, в воскресенье?..

- В воскресенье мои двери закрыты для всех, дорогой друг, от двенадцати до четырех пополудни. В остальное время дверь, сердце, рука - все открыто для всех.

Молодые люди еще раз простились и расстались.