Читаем Саломея полностью

— А я почему знаю! — отвечала Юлия, вбегая на лестницу, — она только велела мне отдать это письмо генералу и сдать ему все вещи в целости и сохранности. — На, отдай барину.

— Вот тебе раз!.. Это что за штука? — сказал Борис.

— Стало быть, она совсем уехала? — прибавил доктор.

— Да если бы совсем, черт с ней! Надо доложить барину…

— Постой, постой, — вскричал доктор, — это невозможно!.. Он не перенесет; надо его приготовить к этой неожиданности… Дай сюда письмо.

Слабо наложенная облатка сама собою отстала, и доктор прочел:

— Это необыкновенная женщина! — вскричал доктор, — это редкий поступок! Иметь всю возможность воспользоваться безумием старика и не желать воспользоваться!..

— Что ж это такое, батюшка Иван Федорович? — спросил Борис.

— Она уехала совсем из дому, — отвечал доктор, — она благородно отказалась от предложения Платона Васильевича жениться на ней.

— Что вы говорите?

— По твоим рассказам, я бог знает за кого принял эту женщину, а теперь я видел и понимаю ее. Какая благородная гордость! какое достоинство и в поступке и в самой ее наружности!

— А кто ж ее знал, сударь; как отгадать: ведь не поймешь ее; явилась сюда бог знает откуда; смотрит свысока, словно настоящая госпожа, распоряжается и барином и всем барским… а тут вдруг: на! пьфу! черт с тобой! ничего мне не надо!.. Как тут понять-то что-нибудь?

— Нет, брат Борис; это скорее были причуды самого Платона Васильевича.

— А бог его знает! И его-то вот с некоторой поры не поймешь: все пошло у него на иностранный манер.

— Послушай же, Борис; ты не проговорись Платону Васильевичу, что она уехала, избави боже! Он не в таком положении. Я его подготовлю к этой новости: иначе он не перенесет.

— Слушаю, сударь; мне что говорить.

Доктор пошел к старику, который, казалось, дремал и старался переломить дремоту.

— Что? как здоровье Саломеи Петровны? — спросил он. «Он в бреду», — подумал доктор. — Ей лучше; но нужно, чтоб никто не беспокоил ее.

— Слава богу!.. А я могу теперь навестить ее?

— О нет! невозможно: это взволнует ее, и припадок может возобновиться.

— Припадок? У ней припадки?… Ах, боже мой, что ж это мне не сказали? Какие припадки?…

— Нервические; это, впрочем, ничего.

— Может быть, от горьких воспоминаний… потеря родителей… и другие несчастия; она много перенесла несчастий!.. Я это все знаю, хоть она и старается скрывать… я все знаю!

— Вы засните, Платон Васильевич, не принуждайте себя бодриться: это не хорошо, это вас расслабит… Вот вам, через час по порошку… Вы теперь прилягте…

— Прилягу, прилягу… теперь я спокойнее, — отвечал Платон Васильевич.

Доктор прописал рецепт, наставил Бориса, когда и как давать лекарство барину, и уехал.

Платон Васильевич прилег; казалось, уснул.

— Слава тебе, господи! — сказал Борис, выходя. Но вдруг снова звонок.

— Ах ты, господи! Что еще там? — крикнул опять Борис. — Чего изволите?

— Борис!.. Что? Как здоровье Эрнестины Петровны?

— Да ведь сам доктор сказал вашему превосходительству, что гораздо лучше.

— Лучше? Ну, слава богу!.. — проговорил Платон Васильевич, — слава богу!.. — повторил он, — я усну… истомился немножко. А ты, Борис, наведайся… и чуть что-нибудь — тотчас же разбуди меня… слышишь? Тотчас же!

— Слышу, сударь.

— То-то.

Проговорив это, Платон Васильевич в самом деле уснул крепким сном.

— Слава богу! — повторил опять и Борис, — сосну и я… мочи нет!.. Ну уж, была тревога!.. Экая вещь! Смотри, пожалуй, в генеральши не пошла!.. Вот казус! Гордыня какая! Пава!.. Добро бы госпожа была… а то что?… Ну, да черт с ней!.. и генералу спокойнее будет; да и мне… а то, поди, бегай да докладывай… что? как?…

Рассуждая таким образом, Борис, в надежде, что избавился от хлопот справляться о здоровье мадамы, сладко задремал, еще слаще заснул; вдруг — динь-динь-динь!

— Ах ты, господи! Что там еще?… — Чего изволите?

— Борис! Что? как здоровье?… — проговорил Платон Васильевич, приподнимая голову.

— Владыко ты мой, царь небесный!.. Да долго ли это бу-дет!.. Да помилуйте, долго ли это будет? — повторял он на другой день, на третий, на четвертый, на пятый, на десятый, док-тору, — долго ли мы будем обманывать барина?

— Что ж делать, любезный! На этом обмане висит его жизнь, как на волоске.

— Ох, уж вы, господа! — проговорил Борис с сердцем.