Однажды Антонио на три дня уехал в Тринидад. Воспользовавшись этим, Инес приказала высечь Алиоку за какую-то выдуманную провинность. Но надсмотрщики не спешили выполнить ее приказ, а только заперли экономку в клетку для провинившихся рабов. Они понимали: когда сеньор вернется, гнев его будет страшен. Так и случилось: узнав о неудачном покушении Инес, Антонио ее ударил. И после он еще поднимал на нее руку. Алиоку же пальцем не трогал. В конце концов черная жена, жившая в хижине, была молчаливо признана рабами и челядью как главная, а белая жена все больше превращалась в привидение в собственном доме. С мужем она не разговаривала, хозяйством не занималась. В белом платье, белой шляпке, под белым зонтом она часами колесила в полях. Издалека это походило на мираж: сквозь вертикальные волны горячего воздуха проступала коляска, запряженная парой белых коней; в ней дама в белом; а следом – двое всадников…

<p>8</p>

Гершвин открыл глаза, сощурился под слепящей лампой. Над ним нависало лицо полковника. Гершвин хотел двинуть в это лицо – в лицо убийцы кулаком, но удара не вышло, а только нелепое сокращение плечевых мышц, закончившееся обжигающей болью в груди.

– Не дергайся, – сказал полковник. – Сколько пальцев?

И показал два.

– Пошел ты! – прошелестел Гершвин.

– Хорошо, – сказал полковник удовлетворенно.

За открытой дверью отсека сиял день. Гершвин лежал на носилках, голый по пояс, с забинтованной грудью.

– Ты стрелял в меня…

Полковник кивнул.

– И… почему не убил?

– Убил, – сказал полковник.

Гершвин помолчал. Разгадывать ребусы он был еще не в состоянии.

– Где Клаудия?

– Не знаю. Она сбежала.

– Сбежала? Как сбежала?

– Очень быстро, на своих ногах.

Гершвин переваривал новость, и лицо его смягчилось.

– Так она проснулась?

– Так проснулась, что я не смог ее догнать.

– Куда она делась? – Гершвину трудно было говорить.

– Она добежала до края поля, и там ее подобрала машина.

– Голую?

– Голую. Тебя только это волнует?

– Ты видел машину?

– Нет. Только след. Хватит болтать. Тебе нужен покой.

– Надо искать ее!

– Она уехала в неизвестном направлении. Сейчас мы ничего не можем сделать.

– Сколько времени прошло?

– Трое суток…

– Сколько?! Ты упустил ее, урод!

– Полегче.

– А то что? Застрелишь меня?

– Будешь дергаться, сам загнешься. Закрой рот и спи.

Полковник взял шприц, наполнил его из пузырька.

– Что это? – забеспокоился Гершвин.

– Антибиотик. А еще я вколю тебе седативное. Пуля остановилась в двух сантиметрах от сердца, сломанное ребро зацепило легкое. Ты умер и воскрес.

Гера наблюдал с ненавистью, как полковник вводил иглу ему в вену.

– Ты не рад? – спросил полковник.

– Чему?

– Тому, что она здорова. Она сбежала на своих ногах! Разве мы не этого хотели?

– Но где она?

Полковник пожал плечами, будто вопрос этот его совсем не волновал.

Еще через трое суток Гершвин уже мог сидеть. Полковник дежурил при нем днями и ночами, отлучаясь лишь ненадолго – поесть и в туалет. Он и спал рядом на полу в отсеке. Водитель уже смирился – у него нет другого выхода, кроме как отчалить с острова вместе с Гершвином. А тот звонил капитану яхты, поддерживая в нем надежду, что они все-таки выйдут в море и он получит свои деньги.

Гершвин встал с носилок и стоял на своих ногах, держась за стену. Говорил с полковником, как обычно, по-русски.

– Но почему она сбежала, я не понимаю!

– Представь: она приходит в себя в какой-то будке, вся в проводах. Видит какого-то типа в халате, выскакивает из отсека и видит в свете костра, как другой тип кого-то закапывает.

– Так ты еще и закопал меня?

– А кругом ночь и поле, – продолжал полковник. – Ты бы не сбежал?

– Но она должна была узнать тебя!

– В темноте? Откуда ей было знать, что я вообще на Кубе? Я для нее на Гаити, а ты – в России.

– В Украине…

– С расстояния в десять тысяч километров это все сливается.

– Но она должна была узнать Владимира!

– Не разглядела с перепугу…

– А если она села в машину к какому-то маньяку?

– Нет здесь никаких маньяков. Это тебе не Штаты.

– Хватит толкать мне свою пропаганду! Нет на Кубе маньяков! Ха-ха! А кто ездит по полям среди ночи?

Невозмутимость полковника бесила Гершвина. Хотя его истерика взбесила бы еще больше.

– Тебе наплевать на нее? – спросил Гершвин.

– Нет. Знаешь, какая между нами разница? Ты хочешь, чтобы она была с тобой, а мне достаточно, чтобы она просто была.

– Это нормально – ты старик.

Полковник усмехнулся.

– Тебе нужно лечение и реабилитация в хорошем госпитале.

– Если бы не ты, мы были бы уже в Майами!

– И она бы умерла…

– Не лезь больше к ней.

Этот молодящийся плейбой дико раздражал Гершвина. Наглый. Что за прыщ на ровном месте! И тут только Гершвин впервые подумал, что на самом деле ничего не знает о нем. Ну, врач, ну, учился в Совке. Видно, неплохо учился, если до сих пор говорит по-русски.

– Слушай, мне по хер, что ты там за полковник с пушкой. Уйди в сторону.

– Ты понимаешь, что должен уехать? Немедленно. Тебя ищут и тебе нужно лечение. И кто будет искать Клаудию, если я уйду в сторону?

– Я. Вернусь и найду ее.