Читаем Сайберия полностью

— Ну вот, соображаешь же кое-что! Никита Демидыч — тот ещё алчный старый хрыч. Но верных людей он одаривает достойно. Поверь, в накладе не останемся.

Тон его сделался вкрадчивым, убедительным. Мы говорили уже достаточно долго, и общая напряженность постепенно спала. Даже головорезы, окружавшие нас, немного расслабились. Оружие не убрали совсем, но стволы уже смотрели не на меня, а чуть вниз.

У меня же вся эта болтовня об очередных интригах — кто кого подсидел, кто кого подкупил, кто кого подставил вызывала лишь брезгливость и скуку. Тем более в исполнении Кудеярова. Забавно, но при нашем знакомстве он мне показался очень опасным и хитрым типом, подгребающим под себя чуть ли не весь криминальный мир Томска. Но сейчас я видел перед собой обычного урку с обычным для урки мировоззрением и замашками. Необычным у него был разве что Дар — я всё ещё не мог расшифровать его Аспект, тонкое тело его клубилось, как пелена серого дыма, заволакивая весь силуэт.

Впрочем, наверное, всё дело во мне. Я очень изменился за это время. И дело даже не в том, что многократно усилил свой Дар. После того, что мы пережили в Самуси, сложно относиться к жизни, как раньше.

Там, в тайге, растёт и крепнет угроза, которая может поглотить весь этот мир, уничтожить человечество. Совершенно чуждая, безжалостная, неумолимая сила. И чем же занимаются люди? Мелочной грызнёй между собой.

Ох, как же я понимаю Путилина…

— Может быть, — вздохнул я. — Но есть одна проблема, Фома.

— И какая же?

— Ты же обещал меня удивить. Не получилось.

Одним мысленным усилием я вдохнул эдру, вытягивая её из кристаллов солнечника в многочисленных фонарях, расставленных вокруг. За мгновение до того, как ярко освещенная площадка вдруг погрузилась во мрак, я успел разглядеть, как в глазах Фомы промелькнуло удивление, сменившееся ужасом.

Я прыгнул, но не вперёд, на Фому, а перекатом влево, чтобы сбить с толку его подручных и выскочить из фокуса огня. Получилось даже удачнее, чем я ожидал — я рванул с места слишком быстро, и бандиты не успели среагировать. Выстрелы загрохотали нестройно и немного запоздало. Первый залп вообще практически ушёл в молоко, меня зацепило лишь конусами зарядов дроби, но это даже не сбило с меня щита Укрепления.

Стрелки стояли этакой подковой, почти окружая нас с Фомой, только Фома был ближе к выпуклой её части, а я — к разомкнутой. Прыгнув в сторону, я проскочил между стрелками, попутно успев рубануть одного из них призрачными когтями. Сам удар вышел неряшливым, смазанным, но в горячке я влил в него столько эдры, что когти вымахали под полметра длиной, и прошли сквозь плоть почти без сопротивления. Кровь брызнула настоящим фонтаном — похоже, я зацепил артерию на шее. Отсечённая у самого плеча рука кувыркнулась в воздухе, сам громила зашатался, хрипя и бестолково загребая воздух уцелевшей рукой — будто пытаясь ухватить кого-то.

В темноте всё ещё мерцали слабые пятнышки света на месте фонарей — кристаллы солнечного эмберита отдавали последние крохи заряда. С обострённым Боевой формой зрением, доставшимся в наследство от Аспекта Зверя, я вполне ясно видел фигуры противников, хоть они и казались плоскими, одноцветными, будто вырезанными из картона.

А вот бандиты к темноте оказались не готовы. Они упустили меня из виду, и палили теперь в белый свет, как в копеечку — во все стороны, кажется, нисколько не заботясь о том, что могут зацепить кого-то из своих. Впрочем, этих «своих» с каждой секундой становилось всё меньше — я нёсся по широкой дуге, сметая всех на своём пути. Это было не сложнее, чем раскидать шайку пятиклассников.

Боже, на что Фома вообще рассчитывал, выставляя против меня горстку обычных смертных? Или так понадеялся на снайперов с пулями из синь-камня?

В дело вдруг вступил детина с пулемётом — его адская машина загрохотала так, что уши заложило. Вспышки выстрелов были такие яркие, что выхватывали из темноты силуэт стрелка и его перекошенное от страха и ярости лицо, быстро пожираемая патронная лента раскачивалась, матово поблёскивая острыми оголовками пуль. Сами пули летели широким веером — пулемётчик лупил от бедра, едва удерживая свою бандуру обеими руками, и разворачивал корпус то в одну, то другую сторону.

Мне волей-неволей пришлось падать, вжимаясь в землю — одиночный выстрел из такого калибра я, может, и сдержал бы, но такую очередь… Приподнявшись, швырнул в пулемётчика заряд эдры, спрессованный в плоский диск. Сработал он, как лезвие гильотины — перерубил левую ногу пониже колена, и бандит рухнул. Несколько пуль ударило прямо рядом со мной, взбивая фонтанчики земли.

— Назад! Назад, идиоты! — завопил Фома. — Отступаем!