Я, опомнившись, подошёл ближе и взялся за исцеление. Благо раны были хоть и жутковатые на вид, но не глубокие — просто рассечение мягких тканей. Такое я уже научился заживлять довольно ловко. Даже постарался, чтобы края сходились максимально ровно, оставляя лишь тонкие рубцы. Благо с эдрой сейчас проблем не было — всё еще бьющаяся внутри меня албыс, хоть и доставляла изрядный дискомфорт, одновременно служила и мощным источником энергии. Когда грудной Узел истощался, я просто начинал тянуть эдру прямо из своей пленницы.

Полиньяк, как заворожённый, наблюдал за моими манипуляциями. Видок у него вообще был ошалелый — шевелюра, и без того-то непослушная, сейчас и вовсе была в стиле «взрыв на макаронной фабрике». Оба стекла в очках потрескались, но он на это, кажется, не обращал внимания.

Да уж, натерпелся, бедняга. Тут нефилимам-то нелегко, а уж обычному человеку попасть под такую раздачу и выжить — это всё равно, что джек-пот сорвать. И повезло ему куда больше, чем Путилину.

Я обернулся, прислушиваясь к звукам, доносящимся со стороны общежития. Там, похоже, собралась уже изрядная толпа — полицейские, да и не только. Что ж, о сыщике есть, кому позаботиться. А нам надо побыстрее заканчивать.

Варвара по-прежнему была не в себе — вздрагивала от каждого прикосновения, взгляд её бесцельно метался от меня к Полиньяку, потом к Велесову. Но, к счастью, в нём постепенно начало проскальзывать узнавание.

— Что с ней? — спросил Жак. И, чуть помедлив, добавил: — И… Кто она?

Мы с Велесовым переглянулись.

Я попутно с лечением приглядывался к ауре девушки. Она здорово изменилась — тонкое тело будто бы развернулось, как цветок из бутона, но теперь, кажется, постепенно возвращалось в своё прежнее состояние тугого ядра, накапливающего эдру. Занятное устройство. Совсем не похоже на других нефилимов, которых я видел. Однако Аспект я, по крайней мере, теперь узнал точно.

— У неё ведь тоже Дар Зверя? — спросил я. — Но… какой-то особенный.

— Да, она тоже Дитя Зверя… — тихо ответил Демьян и мягко улыбнулся Варваре, поднявшей на него взгляд. — Откуда ты, дочка?

— Аб… Абалаково, — пробормотала она, и это было первое внятное слово, которое она произнесла.

— Под Тобольском? Слыхал, но бывать не доводилось. А родители кто?

— Б-батюшку Власом кличут. А мамы я не помню… Колывановы мы. Я, батюшка и трое братьев.

Брови Демьяна взметнулись вверх, и на какое-то время он замолк, задумчиво глядя в сторону.

— Влас… — пробормотал он. — Неожиданно… Выжил, значит, младший сынок Колывана. Да ещё и род свой продолжил. Ну что ж, добре…

— Я закончил, — выдохнул я, зарастив последний порез.

Девушка, уже более-менее пришедшая в себя, благодарно кивнула. Вдруг осознав свою наготу, она смутилась, закуталась плотнее в зипун Демьяна.

— Всё, пора нам, — проворчал вампир, оглядываясь наверх.

Там, на поляне возле общежития уже было целое столпотворение. Шарили во все стороны лучи фонарей, суетились люди, со всех сторон доносились деловитые переговоры. То, что нас ещё не заметили — дело пары минут.

Мы помогли Варе подняться. Я, приобняв её, заглянул в глаза.

— Как ты? Идти сможешь?

— Да. Спасибо, Богдан. Я и не знала, что ты лечить умеешь.

— Да и мы про тебя много чего не знали, — нервно рассмеялся я. — И всё же… Кто ты, Варя? Что у тебя за Дар?

Она растерянно оглянулась на Велесова.

— Я… И сама ничего не понимаю. Всё как в тумане…

— У тебя Дар Зверя, — ответил Демьян. — Но такие, как ты, редкость даже среди нас. Гордись! Но будь осторожна. Удерживать силу, что у тебя внутри, порой очень тяжело. Волка-то сложно усмирить, а уж медведя…

Варя, опустив голову, ошарашенно посмотрела на свои ладони, будто ожидала увидеть на них когти. Прошептала, сглатывая слёзы:

— Да, я… помню. Это было страшно, и… что же это получается? Я… я чудовище, да? Зверь?

— Ну что ты, дочка, — обняв её, хохотнул Велесов. — Ты страшнее любого зверя. Ты — берендей!

Глава 14

Как же холодно!

От мороза сам воздух кажется тягучим, густым, осязаемым как жидкость. Так и норовит просочиться в каждую мелкую щель, растечься под одеждой по коже, впитываясь всё глубже, проникая до самых костей. Помогает только движение. Стоит даже ненадолго замереть на месте — и холод набрасывается с удвоенной силой, жадно ползает по тебе невидимыми колючими щупальцами.

Вот только куда двигаться-то?

Деревья с белёсыми, покрытыми коркой инея стволами обступают меня со всех сторон. Кустарника и мелкого подлеска почти нет — только толстенные, в обхват, сосны, прямые и высокие, как мачты. Сугробы между ними похожи на песчаные дюны, сформированные причудливыми ветрами. Да и сам снег, как песок — сыпучий, колючий, оглушительно хрустящий под ногами и почти не держащий следов.