Читаем Сага о Рорке полностью

Адмонт вспомнил, как ему первый раз показали Рорка. Было это вскоре после прибытия в Луэндалль принцессы Аманды, когда Браги соизволил представить аббату спасителя принцессы. Рорк вошел в покои Адмонта свободно, без тени подобострастия или смущения, в ответ на ласковые слова аббата и его благодарность лишь гордо склонил голову, что понравилось Адмонту. А еще он видел лицо этого юноши, когда наблюдал издали его беседу с белокурой служанкой Аманды. Не может быть такого лица у исчадия тьмы. Не может быть Зверем тот, кто так любит…

В ночной тишине скрипнула дверь. Адмонт поднял голову. В дверях стоял отец Бродерик.

– Норманны выступают, святой отец, – сказал он, приблизившись и поцеловав руку аббата. – Благословите, чтобы я мог пойти с ними?

– Ты все-таки решил, отец Бродерик?

– Да, святой отец. Мое место там, рядом с девочкой. Это ведь была моя мысль…

– Нет, Бродерик. Это Бог говорил твоими устами. – Адмонт возложил руки на священника. – Иди, воин Христов. Благословляю тебя во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

– Отче, я…

– Ничего не говори. – Адмонт осенил отца Бродерика крестом. – Я рад, что ты будешь там. И помни, что не с язычниками ты идешь на смерть, но с войском, которое выбрал Бог. Благословляй их, Бродерик. Сейчас мы все в их руках…

Ночью выпал снег. Он засыпал черные пятна кострищ в покинутом лагере и следы людей. Природа, словно заботливый устранитель кровавых гладиаторских игр, устраивала белоснежную арену, на которой тысячам вооруженных людей предстояло встретиться в жестокой бойне.

К утру норманнское войско заняло холм. Браги сам расставлял воинов. Только теперь воины поняли план Браги и подивились хитрости и искушенности своего вождя. За первой засекой глубиной в двести саженей, устроенной на стороне холма, обращенной к Луэндаллю, укрылось около трехсот воинов, лучники Первуда и пеший норманнский отряд из людей Браги и Хакана Инглинга. Молодому родичу конунга Харальда было поручено общее командование, а в помощники ему Браги определил Оке Гримссона. Хакан не скрывал радости и гордости, а вот другие ярлы с удивлением приняли это решение Браги.

– Молодой, пусть учится воевать, – коротко ответил Железная Башка.

За второй засекой линию обороны заняли воины Ведмежича и Ринга, а также союзные готы, копейщики и лучники. Эта линия соединила восточный и западный края холма, и в центре, а также со стороны Винвальдского леса, была прикрыта мощной засекой, сооруженной антами. Наконец, в третьей линии встали дружинники Горазда, Эймунда, часть воинов Ринга и Браги, пешие и конные. Они непробиваемой стеной окружили главную святыню Готеланда.

Солнце уже поднялось над лесом, когда по войску разнеслась удивительная весть: в боевых порядках норманнов будет сама принцесса Готеланда Аманда. Девочку привезли в закрытом возке в сопровождении стражи из вершников-готов, закованных в железо. Вместе с Амандой прибыл и отец Бродерик. Аббат Адмонт же остался в Луэндалле, чтобы быть со своей паствой в час опасности. Теперь норманнским воинам стало ясно, почему у церкви водрузили стяг Готеланда.

– Если принцесса здесь, – говорили воины, – значит, Браги уверен в победе!

Утро застало норманнскую рать в готовности. Воины немного продрогли, но ночь была снежной и оттого не морозной в понимании антов и викингов, которые к таким холодам были привычнее готов. Разведенные по склону холма костры помогали отогреться. Однако Браги не разрешил поджигать большие костры, сложенные накануне.

К полудню потеплело. День обещал быть солнечным, и девственно чистое поле между лесом, монастырем и холмом вспыхивало мириадами искр. Пока не было заметно никаких признаков приближения врага.

Лица воинов были суровыми и напряженными. Более опытные ратники, прошедшие не одну битву, знали, что ожидание опасности всегда хуже самой опасности, но даже им казалось, что из-за вековых сосен винвальдского леса должно появиться что-то устрашающее. Вспомнились рассказы беженцев и древние легенды о чудовищах, и оттого даже самые невозмутимые и хладнокровные из воинов ощущали волнение. Слишком силен был враг, слишком далеко они были от родных берегов Норланда, словенских полей и пронизанных солнцем рощ, чтобы не думать о возможной смерти на чужбине. Даже Браги Ульвассон ощущал волнение и расхаживал по вершине холма, пробуя снег сапогом и время от времени всматриваясь в линию горизонта. Норманнская конница не знала себе равных, лишь франки имели подобную, но устоит ли она против ансгримских зачарованных рыцарей, одно имя которых вселяет в людей ужас?