Слова застревают у нас в горле. Мы обнимаемся, снова и снова. Словно смысл всего сказанного, написанного и пережитого в двух шагах отсюда да и будущее каждого из нас уже не представляют никакого интереса.

Мы крепко сжимаем друг друга в объятиях — наверняка в последний раз.

Они выходят из кафе в тот самый миг, когда раздается фуга Баха.

Чертова «Сага».

Вот мы и остались с тобой одни.

* * *

Мои друзья покинули меня, а ночь будет долгой. Первая летняя ночь.

Небо усыпано звездами, все окна открыты, в холодильнике ледяное пиво, мои друзья уже далеко, женщина, которую я люблю, меня бросила, и я много выпил, перед тем как вернуться домой. Если уж тосковать, то сейчас самое время.

Отключаю телефон, не то будет трезвонить полночи, а я всякий раз буду думать, что это Шарлотта. И всякий раз буду разочарован. Если она и вправду вернулась, то вполне может подождать еще одну ночь.

Жара приходит вместе с тишиной.

Все вы полные говнюки, потому что сделали меня сиротой. Четыре часа утра, а вокруг спокойно, будто ничего не произошло, будто никто и не плакал над трупом «Саги». Я тоже не заплачу, эта мерзавка меня бросила, меня, а ведь я любил ее, как никто, и, словно отец, радовался ее росту. Сдохни, сука, пусть двадцать миллионов пропащих душ жалеют о тебе, но только не мы. Жером, Луи, Матильда и я скроили тебе саван из самой черной материи, какую только смогли отыскать, из такой чернухи, рядом с которой полный мрак — дамское кружево. Откуда мы их только взяли, эти мрачные чернила? Невозможно сказать. На нас это непохоже. Пришлось отправиться за вдохновением далеко, в самый ад. Слушать муз низости и коварства. Позволить скалиться гиене, которая дремлет в каждом из нас.

Я высовываюсь из окна и напрягаю слух, пытаясь различить гул хаоса.

Ничего.

Даже ни малейшего ветерка.

Массовое самоубийство? Двадцать миллионов смертей на моей совести? Или это уже забвение и всем плевать?

Однако я еще явственно помню, как сидел вчера в полдень со своими соратниками перед экраном. С отвращением к нашей собственной жажде мести. Я ее уже видел, эту восьмидесятую серию, настоящую, ту, которую мы протащили в эфир под самым носом Сегюре.

Мы сработали тонко, как ювелиры и фальшивомонетчики, благодаря Уильяму и его фокусам. Сохранив десятки забракованных сцен, пересмотрели их, подправили, наложили друг на друга, терпеливо смонтировали и смикшировали, чтобы оставаться полноправными хозяевами до самого конца нашей авантюры. Как только Сегюре мог вообразить, что мы ему позволим запятнать «Сагу» его серостью? Уильям кое-что выудил из прежних серий, сделал коллажи из разрозненных кадров, ему даже удалось наложить новые диалоги на сцены, к которым они не имели никакого отношения. Это маленькое чудовище, которое мы, как безумные ученые, творили тайком, по ночам, вышло в эфир вчера вечером. Но даже еще больших ухищрений нам стоило, чтобы никто ничего не заметил и чтобы серия, пройдя технический контроль, была признана «эфирной копией». Мы не поскупились на сеансы оккультизма и мозговые штурмы вместе с самим дьяволом, чтобы обмануть бдительность огромной машины, которая обуздывает воображение. Перед уходом нам оставалось устроить апокалипсический финал.

In cauda venenum[4].

Мне надо пересмотреть серию одному. Пока кассета перематывается, я вытягиваюсь на диване с пивом в руке. Пьяный. Мои друзья разъехались. «Сага» мертва. Мы предпочли умертвить ее собственными руками, нежели видеть, как она живет в руках Сегюре. Не более чем преступление на почве страсти.

Титры

80-я серия

Уолтер готовит себе коктейль, сливая остатки из бутылок, найденных в баре Френелей. Перемешивает бурду пальцем. Каким он запомнится? Алкоголиком, который уже не пытается что-либо преодолеть. Потому что жизнь — маскарад, а спиртное, слава богу, порой помогает нам избавить ее от отрепьев. Если голая фраза идет от сердца, то алкоголь дарит нам голый взгляд, и опьянение — всего лишь способ натянуть смерти нос. Вот почему Уолтер опять ударяется в запой. После второго стакана он становится лиричным, и этот лиризм его украшает. А завтра? Завтра будет много других стаканов, которые дадут ему силу осветить ночь. И в один прекрасный день медленно угаснуть. Очень медленно. Безработный из Рубэ наверняка усвоит урок.