Читаем Сага полностью

Пиршество затянулось на всю ночь. Прием у Маркевичей-Лодских — это шампанское, бильярд, словесные турниры и прогулки при факелах до самого рассвета.

Пять утра, скоро появится солнце. Матильда зажгла весь свет в своей гигантской библиотеке, и мы пьем по последнему бокалу шампанского.

— Вы мне нужны. Надо исправить то, что натворила восьмидесятая серия.

— Я боялась этой фразы с самого вашего приезда.

— Матильда…

— Мне трудно отказать вам в чем-нибудь, Марко, но считайте, что это уже случилось.

— Вы мне нужны.

— Когда я вырезала все эти статейки из журналов, помните, что я отвечала на ваши шуточки, чтобы вы меня оставили в покое?

— Вы говорили всего лишь «это мой сокровенный сад», будто такой ответ должен был нас успокоить.

— Выгляните в окно и скажите, что вы там видите внизу.

Подчиняюсь, не стараясь понять.

Внизу?..

Там, внизу…

То, что я вижу в предрассветных сумерках, никто и никогда не осмелился бы описать. Высокие травы и дивные цветы, скамья, качели, греческие колонны и… павлины. Живые разгуливающие павлины!

— Вот он, мой сокровенный сад. Он и вправду существует. Здесь я и буду жить, пока жива. Здесь и буду дожидаться конца света, как настоящая простушка, раз и навсегда поверившая в свою мечту. Здесь увижу, как чередой проходят мои любовники, пока не настанет день, когда уже никто не захочет постучаться в мою дверь. Я не вернусь туда, откуда пришла, тот мир я оставляю вам.

— Это займет у вас всего неделю или две.

— Бросьте и переселяйтесь ко мне. Не могу же я одна заниматься тридцатью семью персонажами.

— Мы не имеем права! Надо взяться за работу!

— Никогда!

Она в бешенстве, хотя я вроде бы не сделал ничего такого, чтобы ее задеть.

— Желаю вам доброй ночи. Мне сорок лет, сейчас пять утра, и один тип, прекрасный, как звезда, бьет копытом у дверей моей спальни.

На небольшом указателе в виде стрелы все еще значится: «Albergo del Platani»[18], но это уже давно не отель. Луи мне не раз говорил: «Когда заберешься в самое никуда, в уголок, похожий на середину мира, значит, ты на месте». Спасибо, Старик…

Уверен, я не видел ничего прекраснее этой Палестрины, затерянной в римской глуши. Замечаю странную лестницу, скорее груду бревен, сваленных как попало с двадцатиметровой высоты. Прямо лесоповал какой-то.

— Будь осторожнее, на ней все себе шею ломают, хотя бы раз.

Должно быть, лет десять назад лестница была еще проходима, пока ее не забросили на произвол дождей и чертополоха. Подъем длится довольно долго, но зато вскарабкиваюсь целым и невредимым. Луи протягивает руку и помогает выбраться на самый верх.

— Я ждал тебя раньше, после обеда.

— Местные не больно-то разговорчивы. На последние пять километров я потратил времени больше, чем на всю дорогу от Ниццы до Рима.

Платанов тут десятки — огромные, великолепные, настоящая стена сумрака и прохлады, как в самом густом лесу. Проходим мимо увитой зеленью беседки с двумя шезлонгами и столом.

— Ваш зал для мозговых штурмов?

— Чаще всего да, но в последние две недели это стало трудновато.

Медленно идем к дому, словно опасаясь шуметь.

— Как он?

— Не очень-то.

— Я не вовремя?

Луи улыбается со всей снисходительностью, на которую способен, — уж мне ли не знать.

— Наоборот, я воспользуюсь твоим приездом, чтобы дать ему отдохнуть денек-другой. Мне и самому это не повредит. Входи…

Гостиничный холл сохранился в первозданности — стойка портье, ячейки для ключей, для почты. Луи играет во все это с откровенным удовольствием.

— Поселю тебя в голубом номере, там три окна — на север, юг и запад. И телефон. Тут никто не встает раньше десяти. Когда я говорю «никто», это значит я сам, потому что он совсем не встает.

— Вас тут только двое?

— Да. Когда он работает, его жена остается в Риме, это длится уже тридцать лет. Думаю, она никогда здесь и не бывала.

— Он знает, что у тебя гость?

— Я ему часто о тебе рассказывал.

— Дану?

— Когда он узнал, что ты приедешь, даже спросил: «Marco? Quello che non sa scrivere a mano?»[19] Я ему сказал, что ты все пишешь на компьютере, даже список покупок.

Это выпорхнуло как стрела и попало прямо в мое бедное сердце. Маэстро произнес мое имя! Помянул меня, Марко! Меня, родившегося в гнусном предместье в бесцветное время. Тот, кто творил шедевры, как другие ходят на завод, приберег в своей памяти местечко для моего имени!

В бывшем зале ресторана Луи варит мне кофе в кофеварке с фильтром.

— Черт, до чего же хорош…

— Каждые три месяца сюда заглядывает один малый и проверяет эту штуку. Сам Маэстро кофе больше не пьет, но для других держит. Пойдем, покажу тебе твою комнату.

Поднимаюсь по лестнице и иду по коридору. Перед одной из дверей Луи замедляет шаг и прикладывает палец к губам.

Маэстро спит.

Луи открывает дверь в мою комнату и закрывает за нами, чтобы можно было не приглушать голос.