Читаем Сады Виверны полностью

– Убийство вяземской блядчонки – это проба сил, но в отличие от героев Достоевского вы только переполнены желанием жить поверх законов и морали, не имея, однако, ни идеала, ни цели. У нас вы все это обретете в полной мере, а при этом – широкие возможности для проявления всех сторон вашей незаурядной личности. И только от вас будет зависеть, умрете ли вы куклой или станете кукловодом, повелевающим миром. Поверьте, у секретного агента больше возможностей для изменения хода истории, чем у монарха, генерала или банкира…

– А как же народ, о котором говорят революционеры?

– Народ? – Павел Иванович вскинул брови. – Но мы и есть народ!

Закончив лицей, Вивенький, к удивлению всех, кто его знал, отказался от государственной службы. При содействии друзей Уствольского он устроился в издательство, где вскоре стал незаменимым человеком – ловким администратором и редактором. Его выступления в печати принесли ему некоторую известность.

Виктор Вивиани – теперь он писался без де Брийе – искал авторов среди тех, кто стремился к свержению монархии, пусть на словах, сколачивал кружки и общества, обзаводился связями среди социал-демократов, социалистов-революционеров, участвовал в тайных сходках, дружил с Михайловским и Пешехоновым, Гершуни и Азефом, составлял отчеты в Охранное отделение, подписывая их псевдонимом Виверна.

Его протеическая натура наконец-то нашла выход, но подлинную свободу давала власть над женщинами. Он легко соблазнял анархисток и социалисток, кухарок и баронесс, матерей в присутствии дочерей, дочерей в присутствии матерей, худых и толстых, девственниц и молодящихся старух, русских и евреек. Стоило ему поговорить с ними несколько минут, случайно коснуться руки, улыбнуться, и женщины начинали нервничать, опускать глаза, учащенно дышать, и через час-другой они уже принадлежали ему целиком, до ногтей и ресниц.

Немногие из них становились его любовницами, другие исчезали из его жизни навсегда – их судьба не интересовала его ничуть.

Эта безоглядность чуть не обернулась бедой.

Одна из его бывших жертв вдруг попросила о встрече и в его объятиях призналась, что ей не шестнадцать, а пятнадцать и что она, кажется, encein-te[83], о чем вынуждена сообщить своим ближайшим родственникам, заменившим ей родителей, то есть великому князю Павлу и его супруге.

Она была чрезвычайно наивной девочкой, которая не могла оценить важности того, что сказала, но Вивенький сразу понял, что это катастрофа. Он не стал выяснять, как ей удалось на балу-маскараде остаться наедине с незнакомым мужчиной, а потом еще три или четыре раза встречаться с ним в гостиницах, и куда смотрели гувернантки, лакеи, жандармы, казаки и филеры из охранки. Сейчас это было не важно. А вот что было действительно важно, так это его судьба, его будущее.

Ему удалось склонить Элизу к молчанию, но, если она и впрямь беременна, действовать нужно было безотлагательно. Застрелить ее? Задушить? Утопить? Чушь, бред и дичь. Да случись что-нибудь с Элизой, все европейские газеты поднимут шум до небес, вся полиция, жандармерия, разведка и контрразведка Российской империи расшибутся в лепешку, чтобы поймать и наказать злодея, покусившегося на невинное дитя.

Следовало срочно придумать выход, и той же ночью на него снизошло озарение, сначала напугавшее его до полусмерти, а потом заставившее составить план действий – немедленных и безошибочных.

Потом, годы спустя, он несколько раз принимался за написание книги о человеке, которому удалось в безвыходном положении на одном вдохновении перехитрить судьбу, прибегнув к самым ненадежным средствам, которые неожиданно даже для него оказались самыми результативными.

Главный герой книги за несколько дней создал на пустом месте террористическую сеть из случайных людей, которые ничего не знали ни о конечной цели плана, ни друг о друге.

Благодаря своему положению и умению заводить связи он нашел поставщика материалов, студента-химика и провизора, которые доставили и изготовили части взрывного устройства, хотя по отдельности каждая часть не вызывала никаких подозрений.

Он изучил все пути великого князя Павла, установив, что по воскресеньям он с семьей обязательно отправляется в Зимний дворец через Певческий мост.

Он обольстил и уговорил бывшего студента, обиженного на начальство и впавшего в ничтожество из-за пристрастия к морфию, решить раз и навсегда, тварь он дрожащая или право имеет, и тот согласился бросить бомбу в карету.

Девушка, никогда не вызывавшая у полиции даже малейших подозрений, доставила на Певческий мост важнейшую часть бомбы, которой студент-морфинист подорвал карету.

В тот же день поставщик, студент-химик, провизор и бомбист были застрелены из разных револьверов в разных местах Петербурга, а их тела спрятаны.