Читаем Садовник полностью

Себастьян подчинился. Он не всегда понимал, чего хотят господа, но превосходно знал, что сопротивляться себе дороже. Юная Долорес уверенно провела его мимо террасы в маленький садик, а затем после некоторой борьбы затащила во флигель, и только здесь Себастьян по-настоящему испугался.

Он впервые оказался в господском доме, и всё здесь, каждый предмет сиял красотой, от которой у него защемило сердце, в горле застрял комок, а лоб мгновенно покрылся испариной.

Пол был таким гладким, что, казалось, проведи рукой, и обязательно поцарапаешь. Стулья покрывала яркая, как мавританская лужайка, материя. А на полках рядами стояли сверкающие золотыми корешками Библии — можно дарить хоть всему городу, и все равно останется…

— Держи!

Себастьян невольно отпрянул, и огромная книга с грохотом упала на пол.

— Да не бойся ты! — засмеялась юная сеньорита, но Себастьян ее не услышал.

С открытой страницы огромной господской Библии на него смотрел цветок, и он буквально завораживал своей странной, ни на что не похожей красотой.

— Это справочник по тропикам, — села на пол сеньорита Долорес. — Здорово, правда? А вот еще, смотри…

Себастьян осторожно опустился на скользкий пол — напротив. Он прекрасно понимал, что это цветы, такие же, как розы или ирисы; он видел их лепестки и тычинки, но эти цветы были настолько ярки и вычурны и настолько отличались от растений, к которым он привык, насколько господская одежда отличается от одежды простого человека.

Сеньорита Долорес переворачивала страницу за страницей, и, глядя на эту чарующую красоту, Себастьян вдруг понял, что это те самые цветы, что растут в райском саду, в том самом Эдеме, в котором живет похожий на конюха Энрике бог и сеньора Долорес и в котором когда-нибудь поселятся все хорошие люди.

Сердце в груди у Себастьяна сладко сжалось. Он понял, на что похожи эти цветы — на нее, эту маленькую копию старой сеньоры с тем же именем Долорес.

***

Мигель приходил в себя долго, минут тридцать. Он с трудом представлял себе, что теперь делать, и, лишь когда капрал Альварес принес ему кофе и сел напротив, тяжело дыша в пышные усы, вселенная наконец начала приходить в относительный порядок.

— Что делать будете? — поинтересовался капрал.

— Не знаю, — покачал головой начальник полиции и глотнул немного кофе.

— Погромы случиться могут… — вздохнул капрал. — Вот увидите, нажрутся к вечеру, и начнется…

Мигель задумался:

— Может, продажу спиртного приостановить?

— А что толку? Здесь у каждого свое вино в подвале. Только у батраков и нет.

Мигель прикусил губу. Все так… Хотя как раз батраки и есть самая взрывоопасная часть населения…

— Давай-ка по лавкам пройдемся, — решительно поднялся он. — Особенно по маленьким, на окраинах…

Альварес с тоской глянул в окно, и Мигель невольно улыбнулся. Ему и самому не хотелось выходить в это пекло, но он знал, что через пару часов жара начнет спадать, народ повалит на улицы, и тогда уже будет поздно.

— Пошли-пошли, капрал, нам же потом работы меньше будет.

***

Они обошли все винные лавки до единой. Лавочники возмущались и начинали требовать официальных бумаг, но Мигель напоминал, что он не пытается закрыть торговлю полностью, а всего лишь просит приостановить продажу только крепких напитков, да и то лишь на два-три дня, пока не станет ясно, что будет с престолом. Но если кто-то хочет поссориться с полицией… что ж, можно и поссориться.

После этой последней, коронной, фразы лавочники смягчались и шли навстречу. Но в конечный успех этой меры никто особо не верил.

— Это бесполезно, господин лейтенант, — один за другим качали они головами. — Вы думаете, я один этим торгую? Да и не берут у меня ничего батраки, у них у всех свои «поставщики», такое пойло жрут! Нормальный человек если выпьет, сразу на кладбище можно нести!

— И много таких «поставщиков»? — интересовался Мигель.

И вот здесь лавочники называли самые разные цифры. Кто говорил, что их в городе от силы три человека, кто утверждал, что подпольных торговцев дешевыми спиртными напитками никак не меньше шести, но все сходились в одном: все беды именно от них, а вовсе не от домашнего вина и уже тем более не от законопослушных владельцев баров и магазинов.

— У нас же картотека на них имеется, господин лейтенант, — вполголоса произнес Альварес после очередного такого разговора.

— И они все еще на свободе?

— А как докажешь? — развел большими руками Альварес. — Батраки, сами понимаете, молчат, а дистиллятор — попробуй найди! И вообще, они правы: напрасно это все. Сегодня сами увидите — все нажрутся!

***

Альварес как в воду глядел. Уже к восьми вечера на улицах стали появляться шумные нетрезвые компании, а к девяти с грохотом вылетела первая витрина — прямо напротив полицейского участка, и задержанный пьяно рыдал, требуя вернуть Его Величество в Испанию и перевешать всех социалистов на деревьях.

Но Мигель на эти мелочи времени не тратил. Придя в участок, он тут же вытащил картотеку, начал копаться в старых делах и утонул в них с головой, жалея лишь об одном: что не догадался просмотреть архивы раньше.