Читаем Саддам Хусейн полностью

В 1961 году, после распада Объединенной Арабской Республики, египетские и сирийские войска, теперь принадлежащие разным странам, ушли из Кувейта. Остальной арабский контингент оставался до февраля 1963 года, когда Касем был свергнут первым баасистским переворотом. К тому времени стало ясно, что агрессивная политика по отношению к Кувейту не принесла Ираку ничего, кроме возрастающей изоляции в арабском мире. Поэтому баасистский режим спешно сменил тактику и в октябре 1963 года признал независимость Кувейта. Говорят, что эта уступка была сделана в ответ на крупную финансовую ссуду Ираку.

Второй баасистский режим был не так добр к кувейтцам, как их предшественник. В 1969 году Багдад попросил, чтобы Кувейт разрешил иракским войскам расположиться на кувейтской стороне общей границы для защиты иракской береговой линии от грозящей иранской атаки. Несмотря на уклончивую реакцию Кувейта, Ирак расположил войска на узкой полосе вдоль границы. Поставив Кувейт перед свершившимся фактом, Ирак послал туда делегацию, чтобы получить официальное согласие правительства. Хотя разрешение дано не было, иракские войска, усиленные весной 1973 года добавочным контингентом, вопреки желанию Кувейта, оставались на кувейтской территории почти десять лет якобы для отражения иранской угрозы. Всякий раз, когда Кувейт требовал ухода этих войск, Ирак, притворяясь непонимающим, отклонял требование по той причине, что войска нельзя убрать до тех пор, пока не установлена постоянная граница. Когда Кувейт попытался достигнуть соглашения относительно окончательного статуса границы, Ирак дал понять, что признает существующие границы, только если острова Варби и Бубиян будут или переданы Ираку, или сданы ему в аренду.

Наращивая давление на Кувейт, Саддам, несомненно, руководствовался традиционными иракскими мотивами относительно этой страны, такими как, националистические устремления, жажда огромного богатства и геостратегических преимуществ. В то же время его действия поддерживались чувством глубокого беспокойства, продиктованного все возрастающей иранской угрозой.

Хотя Ирак и Иран никогда друг друга не любили — вражда между этими странами может быть прослежена до «вековой борьбы между персами и арабами за господство в Заливе и в богатой долине Тигра и Ефрата к северу от него», — до конца 1960-х годов отношения между ними были совершенно корректными. Обе страны были обременены внутренними и внешними трудностями, и у них не было ни желания, ни энергии на взаимные враждебные действия. Поэтому периоды сближения и сотрудничества между Ираном и Ираком в XX веке были более частыми, чем периоды вражды и антагонизма. В конце 1920-х и в начале 1930-х годов Ирак и Иран сотрудничали при подавлении национальных восстаний, например, мятежей курдского меньшинства в обеих странах. В 1937 году они разрешили свой спор о стратегически важном водном пути Шатт-эль-Араб, отделяющем Ирак от Ирана, и в том же году заключили региональный пакт об обороне и безопасности (Саадабадский пакт) вместе с Турцией и Афганистаном. В 1955 году обе страны вместе с Британией, Турцией и Пакистаном заключили с подачи Запада Багдадский пакт о региональной обороне и, за исключением отдельных коротких кризисов, поддерживали рабочие отношения до конца 1960 годов.

Это мирное сосуществование неожиданно закончилось к концу 60-х. Из-за ряда событий — объявления Британией намерения ликвидировать военные базы к востоку от Суэца, уменьшения прямой советской угрозы после значительного улучшения иранско-советских отношений с начала 1960-х годов и увеличения доходов от нефти — иранский шах Мухаммед Реза Пехлеви вступил на честолюбивую тропу, ведущую к статусу Ирана как ведущей державы в Заливе. Чтобы оправдать эту политику, шах утверждал, что ответственность за соблюдение безопасности в Заливе лежит исключительно на местных государствах и что посторонним державам нельзя разрешать вмешиваться в дела региона. Он считал, что Иран, как крупнейшая и мощнейшая держава Залива, имеет моральные, исторические и геополитические обязательства по сохранению стабильности в этом регионе, необходимые не только для блага региона, но и всего мира.

Представление шаха об Иране как «наставнике Залива» — обычная тема в его заявлениях 70-х годов — проявилась во впечатляющем увеличении военной мощи, что превратило Иран в самую сильную страну Персидского залива. Это новое могущество было проиллюстрировано серией иранских действий, продемонстрировавших и странам Залива, и великим державам, за кем же именно остается последнее слово в регионе. Эти действия включали, среди всего прочего, оккупацию 30 ноября 1971 года стратегически важных островов Абу Муса и Больших и Малых Танбов около Ормузского пролива, которые в то время принадлежали соответственно эмиратам Шарджа и Рас-эль-Хайма. Действием того же рода была иранская интервенция в Оман с 1972 по 1976 гг. по просьбе султана Кабуза для подавления радикальных повстанцев дхофари, которые действовали вдоль оманской границы с марксистским Южным Йеменом (и поддержанных последним).