Читаем Сад времени полностью

Все это было слишком просто, слишком прозрачно — и, может, как раз поэтому стяжало ему громкую славу пять лет назад. Но теперь — теперь все будет не так. Вместо того, чтобы оживлять и наполнять смыслом неодушевленную материю, ему следовало бы извлечь из нее все живое, значимое, имеющее смысл. Насколько ближе оказался бы он тогда к высшему разуму и к истинному макрокосмическому Времени! Если бы он только знал, с чего начать…

Снова приглушенно заурчали моторы — песок гасил все звуки. Но Буш отмел назойливый рокот в сторону, не позволяя мысли уклониться от выбранного пути. В его мозгу выстраивались замысловатые комбинации, которые, как он знал, никогда не воплотятся вживе. Он, Буш, бросился с головой в Странствия Духа, пытаясь разомкнуть порочный круг, в который сам себя загнал. На этом пути обострялось ощущение и менялось восприятие времени… Но, вопреки ожиданиям, в девонской пустыне он так и не нашел ничего, что можно было бы воплотить в произведение искусства.

Старик Моне выбрал правильный путь (правильный для его века, конечно): сидя у себя в Гиверни, он преобразовывал водяные лилии в цветовые композиции, и таким образом ловил ускользающее время — свое. Моне и думать не думал о девонской или палеозойской эре.

Потом поле деятельности человеческого сознания настолько расширилось, стало поглощено преобразованием всех и вся по своему усмотрению, что искусство просто не могло существовать в стороне от этого процесса — иначе бы не воспринималось. Когда даже биокинетическая скульптура прошлого столетия стала пройденным этапом, понадобилось изобрести нечто совершенно новое.

И вот новое искусство пустило корни в жизни Буша. Она, его жизнь, была похожа на водоворот: его чувства и эмоции низвергались к центру бытия, но потом неизменно возвращаясь к исходной точке.

Превыше всех других художников Буш ценил Джозефа Мэллорда Уильяма Тёрнера. Его жизнь, пришедшаяся на период, чем-то похожий на нынешний, — и тогда наука с техникой пытались изменить понятие о времени — также развивалась бурным круговоротом. Лучше всего это отражали его последние работы.

Нет, скорее, не круговорот, а водоворот: символ того, как каждый предмет или явление Вселенной вихрем проносятся мимо человеческого глаза — точно так же, как вода стремится в отверстие раковины.

Снова эта мысль в сотый, тысячный раз вернулась к нему. И снова ее спугнули окаянные моторы.

Недовольно ворча, Буш сел и огляделся. На этот раз он отчетливо увидел ровный строй мотоциклов. Предметы его измерения казались на вид намного темнее, чем если бы были по ту, а не по эту сторону энтропического барьера, — барьер скрадывал до десяти процентов света.

К Бушу приближался десяток мотоциклистов. Девонский пейзаж казался в сравнении с ними тусклой театральной декорацией; и это еще раз доказывало, как далеки друг от друга мотоциклисты и окружающий их мир.

Мотоциклетки были специальной, облегченной модели, удобной транспортировки. В обычных условиях их колеса подняли бы тучи песка, но здесь они не шелохнули ни единой песчинки. Так и должно было быть.

Мотоциклисты остановились у ближнего холма.

Буш наблюдал, как они спешились и засуетились, натягивая палатку. Все вновь прибывшие носили зеленые комбинезоны — видимо, подобие униформы. У одного из пришельцев пряди соломенных волос волной спускались к талии. Надо ли говорить, что после этого интерес Буша к Странникам резко возрос.

Возможно, они тоже увидели Буша, потому что четверо из них вдруг поспешно зашагали в его сторону. Буш не пошел навстречу. Решив сначала составить впечатление о непрошеных гостях, он притворился, что ничего не видит, а сам украдкой разглядывал их.

Все мотоциклисты были рослыми, кислородные фильтры свободно болтались вокруг их шей. У одного на комбинезоне красовалась нашивка, изображающая голову рептилии. Как обычно бывает в таких группах, возраст ее участников колебался от тридцати до сорока; таких Странников в шутку называли «молокососами». Они были самыми молодыми из тех, кому по силам совершить Странствие Духа. Среди них попадались и женщины.

Хотя Буш был недоволен вторжением чужаков на свою территорию, один только взгляд на девушку с соломенными волосами зажег в нем обычный огонь вожделения. Правда, при ближайшем рассмотрении волосы оказались грязны и не ухожены, а на лице девушки он не заметил никакой косметики. Черты ее лица были острыми и четкими, но это не придавало ее облику решимости и жесткости. И ее сложение было изящным и легким.

Вроде бы в девушке не было ничего особо привлекательного, и все-таки она произвела на Буша впечатление… Неизвестно почему.

— Эй, парень, какого черта ты тут торчишь? — вежливо вопросил один из вновь прибывших, остановившись на некотором расстоянии и уставившись сверху вниз на сидящего Буша.

— Просто присел отдохнуть — а тут вы нагрянули со своими тарахтелками.