— Там, в галактике, никто не интересуется этой войной, все это для меня, честно говоря, как снег на голову.

— Но в тебе не пропал патриотизм, Гуси? — заволновался отец.

— А что такое патриотизм, если не продолжение самовлюбленности? — спросил Фиппс, радуясь при виде замершего на мгновение отца.

Натянутую паузу прервала своим замечанием мать:

— Как бы то ни было, дорогой мой, ты почувствуешь разницу, пока будешь в отпуске в Англии. Кстати, как долго ты будешь здесь?

Этот маленький вопрос застал его, увлеченного родительскими разговорами, врасплох, и Фиппс почувствовал какую-то неловкость из-за того, что мать с отцом с нетерпением ждали ответа. Ему было знакомо это сдерживаемое стариками чувство. Они ничего от него не хотели, кроме его присутствия в роли слушателя. Они ничего от него не хотели, кроме его жизни.

— Я здесь пробуду не больше недели. Та очаровательная девочка, наполовину китаянка, которую я встретил в прошлый свой отпуск, А Чи, сейчас на Дальнем Востоке — у нее выезд на пленэр. В следующий четверг я вылетаю к ней в Макао.

Дальше все пойдет по обычному сценарию. У отца определенно затрясется голова, у матери подожмутся губы, как будто она держит во рту косточку. Не дав им опомниться, Фиппс поднялся.

— Я пока пойду наверх и распакую свой чемодан, если вы оба не против.

Глава 5

Пазтор, директор лондонского Экзозоопарка, был замечательно-стройным человеком без седины в волосах, несмотря на свои пятьдесят два года. По происхождению он был венгром, в двадцать пять лет возглавил антарктическую экспедицию, в 2005 году помогал устанавливать зоологический купол Теллуса на астероиде Аполло, а в 2014 году написал сценарий самого популярного видеоспектакля года «Айсберг для Икаруса». Спустя несколько лет он принял участие в первой экспедиции на Харон, во время которой было совершено приземление на эту тогда только что открытую очередную планету Солнечной системы и составлена ее карта. Харон так безжалостно замораживает на расстоянии трех триллионов миль за орбитой Плутона, что он по праву заслужил названия планеты Вечной Мерзлоты. Этим прозвищем наделил его Пазтор.

После такого успеха Михаил Пазтор был назначен директором лондонского Экзозоопарка, а в данный момент пытался исполнять обязанности виночерпия для Брюса Эйнсона, предлагая ему выпить.

— Ты же знаешь, Михаил, я не пью, — сказал Брюс, укоризненно покачав головой.

— С этих пор ты — известный человек, ты должен выпить за свой успех, как мы пьем за него, все напитки абсолютно синтетические, и, знаешь, безалкогольный пончик тебе тоже не повредит.

— Ты меня давно знаешь, Михаил. Я лишь выполняю свои обязанности.

— Да, я давно тебя знаю, Брюс. Я знаю, как мало тебя волнует чужое мнение или чужие рукоплескания, и с какой жадностью ты ловишь малейший намек на одобрение твоей собственной совести, — мягко проговорил директор, пока бармен смешивал ему коктейль под названием «Транспонентальный».

Они сидели в гостиной отеля, принадлежавшего Экзозоопарку. На стенах красовались изображения экзотических животных, словно уставившихся на смесь ярких униформ и цветных платьев в зале.

— У меня нет недостатка в пикантных комплиментах из твоего кладезя мудрости, — парировал Эйнсон.

— Ты никогда не признаешься в недостатке чего-либо, — сказал директор. — Мне следовало бы довести это до твоего сведения раньше, и хотя сейчас не время и не место, позволь мне закончить. Ты — смелый, знающий, значительный человек. Это ты доказал не только всему миру, но и самому себе. Теперь ты можешь позволить себе расслабиться, отпустить своего сторожа. И ты не только можешь, но просто обязан это сделать сейчас, иначе будет поздно. Каждый человек имеет право на что-то личное, только свое, а твоя душа просто погибает от удушья.

— Ради Бога, хватит! — воскликнул Эйнсон, прерывая товарища, то ли смеясь, то ли сердясь. — Ты говоришь, как один из несуществующих героев пьес твоей юности! Я есть то, что есть, я не изменился. Вот идет Энид, время сменить тему разговора.

Среди множества ярких платьев кобровый с капюшоном костюм Энид Эйнсон смотрелся так же жизнерадостно, как солнечное затмение. Тем не менее она широко улыбалась, подходя к мужу и Пазтору.

— Замечательная вечеринка, Михаил. Как я сглупила, что не пошла в прошлый раз, когда Брюс приехал домой. У вас здесь к тому же такая приятная комната!

— В военное время, Энид, мы стараемся хоть немного развеселить друг друга, и твое появление очень помогло нам.

Совершенно довольная, она засмеялась, но все же принялась спорить:

— Ты мне льстишь, Михаил, как всегда.

— А что, твой муж никогда тебе не льстит?

— Ну, я не знаю… Я не знаю, если Брюс — я имею в виду…

— Вы, оба, кончайте дурачиться, — сказал Эйнсон. — Этот шум может лишить меня остатков ума. Мне уже надоела эта ерунда, удивляюсь, как ты, Энид, еще можешь это выносить. Давайте поговорим о деле. Я приехал сюда, чтобы официально передать в твое распоряжение наших ВЗП, этим я и хочу заняться. Мы можем обсудить это в каком-нибудь мирном, спокойном месте?

Аккуратные брови Пазтора взлетели вверх и затем нахмурились: