Я больше не могу смотреть, как ты тратишь свою жизнь на то, чтобы прибавить пару несчастных лет для меня. Я уже достаточно пожила на этой земле, а эти годы не могут быть счастливыми, пока нормальной жизни не будет у моих детей.

Как бы тебе ни было больно признавать, Томас, но я давно стала обузой для семьи. Ещё со смерти Генри. Но теперь я верю: когда всё закончится, мы будем с ним рядом. Будем в лучшем месте, чем этот город и этот мир. Мы будем всегда наблюдать за вами, нашими детьми, и радоваться каждому вашему успеху. Будем и поддерживать, когда вас ждут неудачи.

Я знаю, я испорчу тебе и без того ужасный день, но, когда от освобождения тебя отделяет одна кнопка на затылке, тяжело удержаться от того, чтобы её не нажать.

Прости, Томас.

Найди себе достойную девушку. Воспитай такого же прекрасного сына, каким для меня являешься ты. И построй свою жизнь так, чтобы твоей семье не пришлось ни в чём нуждаться. И ещё исполни то, что ты обещал мне: найди свою сестру. И более никогда её не бросай. Кроме друг друга в этом мире у вас больше никого нет.

Но мы с папой будем всегда рядом.

Я люблю тебя, Томас. Будь сильным, каким ты был всегда.

И я хочу сказать кое-что Мэри…

Том более не мог сдерживаться. Отбросив записку в сторону, он сел рядом с диваном. Упёршись в него спиной, схватился руками за голову и зарыдал. Наверное, он плакал впервые за всю жизнь.

Глава 24. UGU

Мэри никак не могла удержаться и, приоткрыв веки, посмотрела на доктора. Она боялась находиться с ним в одной палате и уж тем более боялась пропустить тот момент, когда его зубатая аллигаторская пасть окажется в опасной близости к её горлу.

– Закройте глаза! – тут же воскликнул он, когда Мэри сделала узенькую щёлочку в одном веке.

Она тут же сощурилась и услышала недовольный выдох доктора Стивенсона.

– Всё… Это никуда не годится, нужно записывать по новой, – проговорил он себе под нос. – Открывайте!

Доктор Стивенсон сидел рядом с кроватью, за столом, что принесли в палату несколько охранников ещё ранним утром. Говоря об охранниках – один из них до сих пор призраком стоял за спиной доктора, с тупым видом вглядываясь в экран ноутбука Стивенсона. Там, на экране, маршировали линии непонятных зигзагов и волн. Ноутбук был подключён проводами к электроэнцефалографу, коробочке на подставке с кучей разъёмов для кабелей. Эти кабели и заставляли Мэри нервничать. От её головы к разъёмам на энцефалографе тянулась целая груда чёрных червей, которые, казалось, вот-вот ударят её током.

Мэри проходила эту процедуру уже второй раз, и доверия она ей не вселяла. Ведь именно после первого сеанса она потеряла сознание и очутилась в этой палате. Вообще, ей казалось, что в этой коробочке и зигзагах на экране заключена причина всех её неприятностей, но истинное значение этого обследования она не понимала. Что-то связанное с мозгом.

– Всё! – махнул руками доктор. – Точно, полная чушь! – Он со злостью покосился на Мэри и захлопнул крышку ноутбука. – Завтра утром – повторная запись.

Доктор встал, подошёл к Мэри и снял с её головы шлем с электродами.

– Уносите, – бросил он охраннику.

Тот молча кивнул и вышел из палаты за подмогой.

– Вам не проще водить меня в кабинеты для исследований? – сказала Мэри сама того от себя не ожидая. Доктор Стивенсон был последним человеком на Земле, с которым она бы хотела разговаривать.

– Эти люди будут переносить сюда тонны оборудования в день, если придётся, – сказал он. – Всё ради того, чтобы вы поменьше отсюда выходили.

Поменьше? За несколько недель Мэри не покидала эту палату ни разу, и, судя по всему, такой шанс ей представится не раньше, чем через семь месяцев. Да и то, она не верила, что после рождения ребёнка её вот так вот отпустят. Нет уж, она покинет палату раньше, в этом уже не было сомнений. Вот только когда же ей выпадет такой шанс?

– И что вам это даст? – безучастно спросила Мэри.