– Как я сказал, – продолжил Сакамото, вновь взглянув на часы. – У вас мало времени, Сейчас – 3:35. Мой агент откроет вам дверь в комплекс ровно в 5:00. Ваша первоочерёдная задача – устранить охрану, что будет возле этой двери.

– Сколько охраны? – подал голос Том.

– Мы не знаем.

– А где дверь? – спросил Кирилл.

Сакамото улыбнулся. Больше слов от него не требовалось.

Кирилл упёрся локтями в колени и тихо выругался, склонив голову в пол.

– Три тридцать пять… – пробормотал он. – Нам нужно спешить.

– Наконец вы это поняли! Будут ещё вопросы?

– А нам нужно ещё что-то знать? – спросил Кирилл, взглянув мистеру Сакамото в лицо.

– В общем, да. Но только вам, мистер Кревицкий. – Он повернулся к Тому. – Подождёте пять минут за дверью?

С недовольным, даже озлобленным видом Том выдохнул. Затем поднялся и, громко шагая, удалился прочь.

Когда дверь за ним закрылась, мистер Сакамото обратился к Кириллу:

– Есть вероятность, что вы не доберётесь до девчонки.

– Я это уже понял, мистер Сакамото, – сказал Кирилл, утерев лицо ладонями.

– Нет, не в том плане вы поняли… И мне крайне не нравится ваш настрой. Я имею в виду, что, возможно, она не захочет с вами идти. Конкретно с вами, мистер Кревицкий. Она многое пережила там и… Вряд ли станет доверять всем подряд… А вот против родного брата она ничего не имеет. Используйте его, чтобы заманить Мэри в свои руки. – Сакамото откинулся на спинку кресла. – Затем убейте. Он слишком много знает и может сильно нам всем помешать… Вы меня услышали?

Кирилл кивнул.

– Вы показали себя достойнейшим сотрудником, мистер Кревицкий. Сделайте это дело – и вас ждёт жизнь, о которой мечтает каждый человек, живущий на этой планете – не важно, под куполом или по ту сторону… У вас будет всё.

Кирилл стиснул зубы и вновь кивнул.

– В таком случае… Аэрокар ждёт.

Кирилл встал и не издав более ни слова повернул к выходу. Жизнь, о которой мечтает каждый человек? Он не мог с этим согласиться. Всё, о чём мечтает он: чтобы бомба в его голове наконец перестала тикать.

«Тик-так»… «тик-так»… «тик-так»…

Глава 38. GGU

Когда человек долгое время находится в темноте, его глаза привыкают к отсутствию света и зрение становится острее. Но в этой комнате не работали привычные законы человеческой биологии. Сейчас тут был беспросветный мрак: никаких очертаний предметов, никаких ламп и отблесков. Лишь густая чернота вокруг.

Эта комната была самым жутким местом, которое доводилось видеть Мэри. Но видела она её лишь несколько мгновений, в момент, когда охранники открыли дверь и затолкали каталку внутрь. Лампы ночного коридора полоснули чёрные ребристые стены светом. По виду эти стены были похожи на те, что используют в звукозаписывающих студиях, только вот форма у них была немного другая. Такими же были потолок и пол под слоем прозрачного плексигласа.

А вот в центре комнаты было нечто по-настоящему ужасающее. Её новая кровать. Вместо тонкой передвижной койки теперь был огромный операционный стол. Со всех сторон к нему крепились провода, иглы и режущие инструменты. У изголовья валялся шлем с электродами. Мэри ввели препарат и перенесли на новую кровать. Когда её руки оказались в оковах подлокотников, этот шлём плотно усадили ей на голову. Следом сковали и ноги – она плохо осознавала происходящее, но услышала два щелчка у изножья.

Теперь же её сознание прояснилось. Она помнила последние мгновения того момента, когда явились другие люди в белых халатах и Стивенсон ввёл препарат: всё было будто в чёрном тумане. В её горло затолкали какие-то трубки. Она чувствовала, как склизкие змеи упорно тянутся по пищеводу к самому желудку. Затем ей задрали рубашку и натянули единый пояс, который служил кало- и мочесборником. В вены на руках вонзили иглы, а на рёбра посадили какие-то присоски. Дверь закрылась, и наступила темнота. Больше никакого света, никаких голосов и запахов. Эта комната, казалось, была стерильна от вселенной. Стерильна от мира по ту сторону.

Настолько стерильна, что сводила с ума.

Мэри глядела в темноту перед собой и слышала, как бьётся её сердце. Тук-тук, тук-тук, тук-тук… Оно билось о грудь изнутри, и как же это было невыносимо! Как же противно оно звучало! А ещё дыхание. Каждый вдох походил на свистящий ветер, продирающийся в пещеру. Каждый выдох – ветер вырывался обратно. И Мэри слышала, как надуваются лёгкие – огромный пузырь внутри неё, готовый вот-вот лопнуть.

Мэри хотела закричать, но змеи в её горле превратили крик в утробный звук. Тело задрожало, и она зажмурилась. Никогда ещё ей не приходилось испытывать подобных физических страданий. Медицинские устройства мучили тело так, как не смог бы ни один живой человек.

Сколько же ей придётся здесь пролежать? Час? День? Может, целую неделю? Нет, Мэри не вынесет ни дня в этой камере. Каждая минута давалась ей с огромным усилием. В какой-то момент с уголков глаз по вискам потекли капельки слёз. «Пусть они лучше меня убьют, – думала Мэри. – Пожалуйста, пусть меня убьют».