Через месяц мы представили для распределения еще более тридцати двух тысяч тонн металла. А всего было спасено около сорока пяти тысяч тонн.

Из тридцати тысяч рублей, выделенных Микояном, нами было израсходовано менее двадцати пяти. На каждом заводе нашлись люди, которые хотели оказать содействие в проведении полезной работы. С их помощью и было все сделано.

Сколько же у нас еще не использованных резервов и какие огромные возможности имеются для повышения производства и поднятия экономики, думал я, выслушивая многочисленные предложения, как лучше использовать металл! Все зависит от людей, их инициативы и от умения увидеть эту инициативу и вовремя ее поддержать.

«Мелкие» дела большого значения

Каждый может понять важность и сложность проблем, возникающих при производстве сложной техники, — и в тяжелой промышленности, в самолетостроении и других аналогичных производствах. Но многие ли имеют представление о трудностях, связанных с обычными, рутинными, как их иногда несправедливо называют, делами?

У некоторых людей существует представление, что если человек работает в тяжелой промышленности, то он занимается солидным делом. А остальные производства уже менее существенны. Но это, конечно, далеко не так. Часто как раз небольшие, как будто бы не имеющие особого значения детали или второстепенные производства оказывают решающее влияние на ход важнейших событий.

Меня не покидают слова из английской народной песенки:

При чрезвычайных обстоятельствах значение «мелочей» выявляется с особой силой и отчетливостью.

Война и является той суровой, объективной проверкой, которая позволяет правильно оценить и государственную систему, и экономику, и военную технику, и действующие механизмы организации всех производств и систем управления, и отдельных людей. Война быстро выдвигает смелых, находчивых людей, умеющих быстро находить выход из сложных положений, принимать правильные решения.

И, разумеется, в военных условиях выявляются и закостенелые чиновники, привыкшие работать только по директивам, не способные мыслить самостоятельно.

В те годы мне часто приходилось встречаться и с той и с другой категорией людей — начальниками разного уровня. Смелые, блестящие руководители оставили яркий след в памяти, и до сих пор я вижу их, деятельных, энергичных, волевых организаторов.

Как-то в Комитет стандартов пришел заместитель наркома рыбной промышленности М. Н. Николаев. Деловитый, серьезный руководитель, он производил очень хорошее впечатление даже своей внешностью. Плотно сбитый, с открытым волевым лицом, он умел коротко и толково излагать суть вопросов, и вместе с ним легко было находить разумные решения.

— Вы что так долго у нас не появлялись? — спросил я его на этот раз.

— Только что из командировки, был на Дальнем Востоке. Ну и дела там творятся! Даже и не представлял себе, сколько потребуется сил для того, чтобы поставить на крепкую основу рыбное хозяйство.

К востоку от Урала у нас совсем не было промышленного производства бочек, И требовалось срочно организовать бочарное производство на Дальнем Востоке. Соль возили раньше туда за тысячи километров, чуть ли не от самой Волги, из озера Баскунчак. Неужели нигде в Сибири нет соли? Наверно, геологи могли бы найти ее и на самом Дальнем Востоке. Но никто перед ними такой задачи не ставил. А теперь пришлось испытать немалые трудности: транспорт перегружен — и просить вагоны под бочки для сельди и под погрузку соли было как-то даже и неудобно. «Ну, наконец, — с радостью говорил мне Николаев, — все как будто бы устроилось». И тут же рассказал о другой истории. Он уже собрался лететь в Москву, как получил телеграмму из Иркутска. Там местный инспектор забраковал несколько вагонов селедки, направляемых в Москву. Когда Николаев прилетел в Иркутск, бочки были уже не только выгружены, но и закопаны в вырытые канавы. Николаев решительно распорядился раскопать их, пригласил санинспектора и вскрыл при нем первый же бочонок. Конечно, сельдь была не первый сорт, но вполне съедобная. Санинспектор забраковал, видимо, потому, что привык к другой жизни: у него на столе, должно быть, всегда лежал байкальский омуль, и для него селедка с ржавчиной на спинке представлялась уже чем-то страшным. А в Москве, да и не только в Москве, а везде, где людям нечего было есть, о такой селедке могли только мечтать.

— Как же ты убедил санинспектора, что селедка-то съедобная? — спросил я его, смеясь.

— Как? Очень просто. Вскрыл бочку, вынул первую рыбину и съел ее на глазах инспектора. Чем я еще мог доказать, что ее есть можно! Одним словом, спас я эту селедку. Погрузили бочки обратно в вагоны и отправили.

…Борьба за экономию пищевых продуктов и их использование для питания проводилась в то время с особой энергией и настойчивостью.